Эмир ненадолго задумался, как бы взвешивая то, что предстояло сказать.
– У меня был Амрюк-аль-Льериди, отец убитого вали города Толедо Юсуфа-бен-Амрюка. Мы говорили о его сыне. Ты же знаешь, что войска Нуреддина осадили Толедо и кади Аль-Аббас начал переговоры с жителями города. Всё идёт к тому, что ты предсказывал: ожидается перемирие.
– Надеюсь на это. Нельзя допустить штурма города. Жертв будет слишком много.
– Вот о том и хочу с тобой посоветоваться, Абу-Сирхан! – Эмир снова задумался, глядя куда-то поверх головы своего фаворита. – Амрюк просил назначить его новым вали Толедо. Он предложил мне свой план, и я согласился!
– Какой план, повелитель? Что вы с ним задумали?
Аль-Хакам уловил в голосе своего фаворита лёгкую иронию и раздражение, но, уже приняв для себя все решения, продолжил:
– Жителям Толедо я дам много вольностей и льгот, а новый вали усыпит их бдительность.
– И что потом, величайший?
– Под благовидным предлогом он соберёт у себя в алькасаре всех знатных городских вельмож. Это они убили его сына. Амрюк хочет отомстить за него! А если он уничтожит главных заговорщиков, то тогда Толедо больше никогда не восстанет против меня и моей власти!
– Не делай этого, повелитель!
– Почему, Абу-Сирхан? Что может мне помешать?
– После такой резни восстанут другие города! Величайший, мы не сможем удержать власть в эмирате!
– Что ты такое говоришь, Абу-Сирхан? – Чувствовалось, как гнев овладевает эмиром. – Я всегда и во всём получал от тебя только поддержку! Неужели теперь хочешь меня предать?
– Ты же, повелитель, сам позволял мне говорить правду, а потому я не могу видеть, как совершается глупость!
– Убирайся вон! – взревел взбешённый Аль-Хакам, вскакивая на ноги. – Пока не позову, не смей появляться предо мной!
В низком полупоклоне и не поворачиваясь спиной к эмиру, Абу-Сирхан покинул зал.
В душе его всё клокотало от бешенства.
Солнце уже клонилось к горизонту, когда конный отряд остановился возле задних ворот высокой каменной стены сада Абу-Сирхана.
Масуд тепло попрощался со своей охраной и отпустил уставших от долгого пути всадников по домам.
Стоило ему только приблизиться к воротам, как створки с лёгким скрипом распахнулись и появилась чёрная улыбающаяся физиономия одного из многочисленных стражников.
– О телохранитель эмира, господин ждёт тебя в своих покоях! Ещё днем он спрашивал у Сахира, когда же ты должен прибыть в Кордову. Слезай со своего боевого коня и следуй за мной!
Странные чувства испытывал Масуд, проходя сквозь ворота. Никогда бы он не мог подумать, что его будет тянуть сюда, во дворец человека, рабом которого он был.
– А рабом ли? – Масуд сам себе часто задавал этот вопрос, понимая, что могущественный сановник относится к нему почти как к сыну, продвигая по ступеням воинской карьеры в окружении самого эмира и используя для этого всё своё влияние. Он был ему бесконечно благодарен за предоставленную возможность выжить в чужой стране.
Но теперь Масуд прекрасно осознавал ещё и то, что самая главная причина его постоянного возвращения во дворец Абу-Сирхана кроется в другом.
И это другое носит имя Басима.
Впервые Масуд увидел её прошлой весной, когда рано утром быстрым шагом направлялся к воротам, чтобы искупаться в протекающем неподалёку Гвадалквивире.
Юноша так задумался, что едва не сбил на пересечении садовых дорожек идущего человека. Отпрянув в сторону, Масуд, теряя равновесие, вынужденно схватил его за руку.
Маленькая прохладная ладошка удержала великана-юношу от позорного падения на землю.
Растерялись оба.
Особенно Масуд, когда с высоты своего роста увидел, что перед ним девушка.
На ней была надета привычная для мужского взгляда скроенная по косой абая, представляющая собой накидку в виде плаща без рукавов, сшитую из какой-то очень тонкой и мягкой белоснежной ткани с зеленоватым отливом, ниспадающей плавными и многочисленными складками вдоль тела. Из-под абаи выглядывали ворот и длинные рукава гандуры – шёлкового платья ярко-жёлтого цвета, отделанного серебряными нитями.
Его взгляд скользнул по одежде, поднялся вверх и в изумлении остановился на лице девушки. Густые волосы цвета спелой ржи локонами выбились из-под головной накидки, а серые глаза, опушённые длинными светлыми ресницами, смотрели на юношу с участием и лёгкой насмешкой.
Женщин во дворце Абу-Сирхана было много. Они бесшумными молчаливыми тенями скользили по залам, двору и парку, выполняя свою повседневную работу. В своей одинаковой по покрою и цвету одежде они так мало отличались друг от друга, что Масуд их постоянно путал.
Но эта девушка была совсем другая. Не мусульманка.
Чувствуя, как краска заливает щёки, Масуд едва смог выдавить из себя:
– Прости, я не видел тебя!
– Прощаю, – прожурчал весёлый голосок. – Только отпусти руку, мне больно.
К своему ужасу, он почувствовал, что по-прежнему сжимает её ладонь.
Юноша смутился ещё больше. Он помнил, что мужчина не должен прикасаться к телу женщины и даже к руке. Крупные капли пота покатились по его лицу.
– Прости! – только и сумел произнести он ещё раз, разжимая свои пальцы и отступая на шаг в сторону.
