Поскольку мой рот был полон апельсинового сока, я лишь удивленно вытаращилась на него.
– А я тебя люблю, – тихо сказал Джейми.
Он наклонился над койкой, поцеловал меня нежными теплыми губами и ласково прикоснулся к моей щеке.
– Отдохни, – велел он. – А потом я принесу тебе поесть.
Я проспала несколько часов и проснулась по-прежнему в лихорадке, но ужасно голодная. Джейми притащил мне какое-то варево, состряпанное Мерфи, – густую, маслянистую зеленую похлебку с сильным запахом шерри – и, невзирая на мои протесты, настоял на том, чтобы кормить меня с ложки.
– У меня есть совершенно здоровая рука, – сердито возражала я.
– Ага, я видел, как хорошо ты ею владеешь, – отозвался Джейми, заткнув мне рот ложкой. – Если ты станешь орудовать ложкой так же ловко, как той иголкой, то прольешь все себе на грудь, кулинарный шедевр пропадет понапрасну и Мерфи за такое транжирство проломит мне башку черпаком. Давай открывай рот.
Что мне оставалось делать? Возмущение постепенно таяло, превращаясь с каждой ложкой супа в нечто вроде теплого, убаюкивающего оцепенения. Пустой желудок, благодарно откликаясь на наполнение, даже каким-то образом способствовал облегчению боли в руке.
– Ну что, может, добавки? – спросил Джейми. – Тебе нужно набираться сил.
Не дожидаясь ответа, он открыл присланную Мерфи супницу и снова наполнил плошку.
– Где Измаил? – осведомилась я, воспользовавшись коротким перерывом.
– На задней палубе. Создается впечатление, что под палубами ему не по себе, и мне трудно его винить, памятуя о рабах, виденных в Бриджтауне. Я велел Мейтленду повесить ему гамак.
– Думаешь, это безопасно – оставлять его без присмотра? И что это за суп?
После первой ложки на языке осталось приятное, тающее ощущение, со второй я ощутила вкус в полной мере.
– Черепаховый. Прошлой ночью Штерн поймал большую морскую черепаху. Он обещал сохранить панцирь: из него можно сделать прекрасные гребни для твоих волос.
Джейми слегка нахмурился, задумавшись то ли о любезности Лоренца Штерна, то ли об Измаиле.
– Что же до Измаила, то он не оставлен без присмотра. За ним приглядывает Фергюс.
– У Фергюса медовый месяц, – напомнила я. – Не стоило заставлять его делать это. А что, суп и вправду черепаховый? Никогда раньше не пробовала. По-моему, просто чудесно.
Джейми ничуть не растрогало упоминание об особом статусе Фергюса.
– Думаю, парень женился надолго и успеет еще натешиться, – заявил он. – Ничего с ним не случится, если он проведет одну ночку, не снимая штанов. Говорят, что воздержание добавляет сердцу стойкости.
– Вздор! – возразила я, уклоняясь от ложки. – Тщетная надежда. Если воздержание и добавляет чему-то стойкости, то вовсе не сердцу, а тому, чему и положено стоять.
– Слова, совершенно неподобающие уважаемой замужней женщине, – с укором сказал Джейми, засовывая ложку мне в рот. – И добавлю, опрометчивые.
– Опрометчивые? – удивилась я.
– Это небольшое испытание моей стойкости, – спокойно пояснил он, зачерпывая из тарелки. – Сидишь тут, понимаешь, с распущенными волосами и торчащими сосками размером с вишни.
Я непроизвольно посмотрела вниз, и следующая ложка угодила мне в нос. Джейми щелкнул языком и, подхватив тряпицу, быстро промокнул мне грудь. Вообще-то моя рубашка и вправду была из очень тонкого хлопка и, даже будучи сухой, ничего особенно не скрывала.
– Можно подумать, будто ты их раньше не видел, – огрызнулась я.
– Я пью воду каждый день с тех пор, как меня отняли от груди, – напомнил Джейми. – Однако из этого не следует, что я никогда не испытываю жажды. – Он взялся за ложку. – Хочешь еще немножко?
– Нет, спасибо, – ответила я, увертываясь. – Чего мне хочется, так это услышать побольше о твоей стойкости.
– Сейчас не время, ты ведь больна.
– Мне гораздо лучше, – заверила я Джейми. – Можно взглянуть?
На нем были просторные, похожие на подштанники холщовые матросские штаны, в которых запросто можно было спрятать три мертвые кефали без всякого вреда для мужской стойкости.
– Нет, нельзя! – смущенно пробормотал он. – Ты что, сюда же в любой момент кто-то может войти. И потом, я не думаю, что от этих погляделок будет хоть какой-то толк.
– Но ты не можешь утверждать это, пока я не поглядела. Кроме того, никто не мешает тебе закрыть дверь на засов.
– Запереть дверь? Интересно зачем? Неужто я похож на мужчину, способного воспользоваться беспомощностью женщины, которая мало того что ранена и горит в лихорадке, так еще и пьяна? – спросил он, но тем не менее встал.
– Это кто это «пьяна»? – возмутилась я. – Ничего подобного! Где это видано, чтобы кто-нибудь напился пьян с черепахового супа?
Правда, даже утверждая это, я чувствовала, что приятное тепло в животе распространяется куда-то вниз, в область между ног, а в голове появилась необычайная легкость, вроде бы не относящаяся к симптомам лихорадки.
– Любой напьется, если отведает черепахового супа, состряпанного Алоизием О’Шонесси Мерфи. Судя по запаху, он влил туда самое меньшее бутылку шерри. Больно уж они падки на спиртное, эти ирландцы.
