О наших чувствах за едой мы не обмолвились. И тем не менее можно было кое-что заметить. Я, например, все более и более смущалась присутствием Джейми, невольно рассматривая его тело. Подливал ли он вино в бокал, доставал ли салфетку — я замечала гибкость его рук, покатость плеч, мощь груди. Джейми, казалось, смотрит на меня так же — украдкой, мельком отмечая то, что интересует его, или замечая то, что попадает в поле его зрения. Он тоже прятал глаза, как и я, поэтому нельзя было сказать ничего определенного, но после ужина мы встретились глазами. В них горело одно, соответствующее месту нашего пребывания. Я вздрогнула от желания.
Джейми допил вино и стал буравить меня взглядом.
— Мы…
Его взгляд говорил больше, чем он сам.
— Мы будем спать вместе?
Джейми зарделся и поспешил пояснить:
— Здесь не жарко, одежда мокрая, и нужно согреться как следует…
— Да и здесь только один табурет, правда? — помогла я. — Да.
Я услышала, что мое дыхание сбилось. Смотря на постель, я чувствовала желание и стеснение одновременно.
Джейми снял штаны и чулки одновременно.
— Что же ты молчишь, англичаночка? Тебе ведь нужно разобраться с кружевами. — Он окинул меня взглядом.
Ага, женщина в доме Джейми — нечастый гость. Поразительно. Мне было приятно думать о том, что он раздевал немногих, и я не сдержала улыбки.
— Кружева — это не самое трудное. Помоги-ка расстегнуть мне платье.
Убрав плащ, я подставила Джейми спину, заранее взяв волосы рукой, чтобы не мешать ему.
Он молчал, проводя пальцем мне по спине.
— Что с этим делать? — Он не скрывал недоумения.
Как же я не подумала предупредить его!
— Расстегнуть. Потяни за язычок, он там, сверху. Это так называемая молния. Очень удобно, у нас много таких застежек.
Молния заскользила вниз с характерным звуком, который я слышала сотни раз, но как следует, до дрожи, распознала только сейчас. Изделие госпожи Гуттенберг опускалось все ниже, пока не упало на пол, тяжело шурша. Чувствуя, что если я буду медлить еще, то испугаюсь окончательно, я тут же посмотрела на Джейми.
Бедняга, от неожиданности он даже отступил назад. Взяв себя в руки, он стал смотреть на меня.
Я стояла нагая, словно покинув свой кокон. Платье лежало на полу; из одежды на мне остались только чулки розового шелка да обувь. Очень хотелось стыдливо прижать к груди платье, но нет — я стала поровнее, подняла повыше подбородок и стала смотреть на Джейми.
Он молчал, недоверчиво покачивая головой. Свеча освещала его лицо, но на нем нельзя было прочесть мысли Джейми, так надежно они были спрятаны.
Я не выдержала:
— Нечего сказать? — Голос выдавал меня: хотя смысл фразы был претенциозный, но я произнесла ее дрожа. Я и правда не умела скрывать чувства.
Джейми хотел было что-то сказать, но промолчал, все так же качая головой.
— Клэр… — обрел он дар речи. — Бог мой, ты красавица. Я никогда не встречал женщины красивее.
— Ты плохо видишь. Скорее всего, глаукома, потому что катаракта появляется позднее. — Я неуклюже попыталась скрыть свое волнение.
Губы Джейми дернула нервная ухмылка. Когда он улыбался, свет свечи колебался в слезах — он был ослеплен. Придя в себя, он дал мне ладонь, ведя к кровати.
— С глазами все в порядке. Они ястребиные. — Он был уверен в себе. — Иди сюда.
Волнуясь, я взяла его ладонь, переступая одежду. Джейми сел на постели, ласково привлекая меня. Я встала между его колен. Он легонько поцеловал мои соски и ткнулся лбом между моих грудей, выдыхая воздух на меня.
— Твои груди цвета слоновой кости. — Я услышала горский говор. Он всегда давал о себе знать, когда Джейми волновался.
Джейми положил руку мне на грудь. Его загар отчетливо виднелся в свете свечи, зато я была бледна.
— Да, смотреть на тебя — уже удовольствие. Если б я мог всегда касаться тебя… Это так неожиданно, так волнующе. Англичаночка, у тебя кожа как бархат, а тело какое нежное…
Он заскользил рукой вниз по моей талии и бедрам, останавливаясь на ягодицах. Вскоре я снова услышала его взволнованный голос:
— Это волшебство — я хочу все время смотреть на тебя. Все время касаться тебя, все время ласкать. Я желаю тебя.
Джейми опять поцеловал меня в грудь, под сердцем. Затем он провел рукой по животику, заметив шрамы — они появились, когда я родила дочь.
Я смутилась и прикрыла живот рукой.
— Это не очень красиво.
Джейми странно посмотрел на меня и потянулся к подолу рубашки — он не успел снять ее.
— А это?
У него был ужасный шрам. Рваный, кое-как залеченный, побелевший, он тянулся по бедру до паха. Восемь дюймов. Охнув, я встала на колени.
Артерия была рядом с рубцом. Отделенная от затянувшейся раны всего лишь дюймом, кровь медленно текла по жилам Джейми. Я погладила его бедро и прижалась к нему, словно удерживая. Разумеется, нужно было удержать Джейми раньше, теперь было слишком поздно.
— Страшно, англичаночка? — Джейми погладил меня по затылку. — Я отвратителен?
Я подняла голову.
— Что ты! — выдохнула я, хотя зрелище было не из приятных.
— Ну да, ну да.
Джейми наклонился и снова погладил мой живот, смотря мне в глаза.
