Удар был такой силы, что я заплакала. Я выпустила его тело, откатилась и схватилась рукой за нос.
— Ой!
— Боже, англичаночка, я ударил тебя?
Он встревоженно смотрел на меня.
— У меня, наверное, сломан нос, — пожаловалась я.
Он осторожно отвел мою руку и погладил переносицу.
— Нет, что ты, ничуть не сломан. Если он сломан, сразу натекает лужа крови, а сам нос противно хрустит. Так что все хорошо.
Я провела пальцем под ноздрями, но не обнаружила там ни кровинки.
Боль проходила, и я не стала придавать этой досадной случайности большого значения. Важно было другое: на мне лежал Джейми, касаясь меня твердым мужским началом.
Мы не шевелились, вслушиваясь в дыхание друг друга. Затем он вздохнул, взял оба мои запястья в ладонь и поднял их над моей головой. Я не двигалась, лежа под ним.
— Дай губы, англичаночка. — Он наклонился ко мне.
Свеча стояла за его спиной, и я не могла видеть света, когда он целовал меня. Джейми казался мне призрачным, и в то же время я ясно ощущала его массивное тело на своем. Он касался меня нежно, но все настойчивее, и я раскрыла губы. Его язык вошел в меня.
Я не сдержалась и укусила его.
— Джейми… Ох, Джейми! — шептала я в его губы.
Больше ничего я не могла сказать и подалась навстречу ему, замыкая свои бедра на его бедрах. Делая это, я кусала его плечо.
Он издал горловой звук и с силой вошел в меня, заставив меня закричать, как девственницу, становящуюся женщиной.
Изгибаясь под ним, я приказала:
— Не останавливайся! Продолжай, да, продолжай!
Он повиновался, подчиняясь моему желанию, совпадавшему с его желанием, и стиснул мои руки сильнее, входя в меня все глубже и настойчивее, не желая прерывать этого неистового движения ни на миг.
Затем Джейми отпустил мои руки и упал на меня. Я была неподвижной под мощной массой его мускулистого тела.
Пискнув, я попыталась завертеться, но он укусил мою шею.
— Не двигайся, — обжег он бурным дыханием мое ухо.
Я послушалась, потому что он придавил меня к кровати. Обоих нас била дрожь, а поскольку он лежал на мне, я не понимала, кто дрожит больше и чье сердце бьется сильнее.
Мое лоно отозвалось на его движения, и я затрепетала под ним в сладких судорогах. Он был готов присоединиться ко мне.
Джейми не отпускал моих бедер, но вытянулся на руках, удерживая так свое тело, выгнув спину. Он закрыл глаза и откинул голову, а затем очень медленно взглянул на меня, наклонив голову. Свеча осветила влагу на его щеках — то ли пот, то ли слезы.
— Клэр… Боже, Клэр…
Он содрогнулся и жалобно застонал, изливая в меня семя. Я благодарно откликалась на его спазмы, отвечая ему тем же, сливая свою плоть с его плотью в экстазе.
Он какое-то время еще держался на вытянутых руках надо мной, но потом опустился на меня и замер.
Когда я пришла в себя после удовлетворенного забытья, положила ладошку на его грудь, чувствуя, как мощно бьется сердце в его груди.
Я шепнула с иронией:
— Как на велосипеде, когда по кочкам едешь.
Я прильнула к Джейми как когда-то, положив голову ему на плечо, перебирая завитушки его волос на груди, ослепительно рыжие, с золотистым отливом.
— У тебя теперь больше волос, чем было. Видал?
— Ммм, англичаночка, я не веду им счет. — Джейми клонило в сон. — Скажи, а те… велоси…педы, у них сколько волос?
Я не ожидала такого вопроса.
— Как когда, по-разному бывает, — ответила я, смеясь. — Просто… кажется, у нас все получилось. Я думала, что забыла, как это делать.
Джейми удивленно скосил на меня один раскрытый глаз.
— Ты знаешь, англичаночка, я не знаю, кем нужно быть, чтобы запамятовать такое. Я, конечно, не мастер этих дел, но и не профан.
Мы долго лежали не шевелясь, просто слушая дыхание друг друга. Грудь Джейми мощно вздымалась; я смотрела на него как на неизведанную землю, требующую пристального внимания и исследования. Мне предстояло снова узнать его, уже знакомого и родного. Любое его движение фиксировалось моим вниманием, что было неудивительно: я лежала прижавшись к нему.
Дождь все не утихал, но его шум был плохо слышен нам, приглушенный каменными стенами. Много лучше мы слышали шаги и голоса жителей нижнего этажа. Там кипела своя жизнь, веселая и громкая: мужчина посмеивался, а женщина-кокетка уверенно шутила и, видимо, всячески привлекала внимание к своей персоне.
Джейми пошевелился.
— Ты была права, англичаночка. Нам не следовало сюда приходить, — виновато проговорил он.
— Нестрашно. — Я и правда не видела здесь ничего вызывающего. — Честно говоря, я не думала провести эту ночь в борделе, но если уж на то пошло, то это можно перетерпеть.
Минутку раздумывая, я все же спросила:
— Джейми, скажи… ты ведь не держишь этот бордель, правда?
Он вздрогнул от неожиданности, обидевшись.
— Англичаночка… за кого ты меня принимаешь?
