Но и торчать на улице, несмотря на теплую тропическую погоду, я тоже не собиралась: очень хотелось спать, а фазенда давала такую возможность, которой грех было не воспользоваться. Поскольку меня никто не проводил в комнаты, а звать мамаситу не хотелось, я самостоятельно нашла дверцу из патио в дом и толкнула ее. За дверью оказалась спальня, небольшая, но очень уютная, разительно отличавшаяся от обстановки остального дома, больше приличествующей спартанцам или каким-нибудь детям природы. Здесь были перьевые подушки на кровати, красивое красное шерстяное покрывало, канделябр с восковыми свечами в нем и четыре роскошных веера на побеленной стене.
Простая, но изысканная мебель блестела глубоким блеском, а один угол комнаты был отгорожен хлопковым в полоску занавесом, скрывавшим платья, которые переливались всеми цветами радуги.
Выходит, Эрменегильда была человеком, и это были ее платья. Я до сих пор не была одета, поэтому мои шаги были неслышны. Комната была пустынна, и чувствовалось, что здесь давно никто не живет: присутствие жильца не ощущалось.
Шелк и бархат, муар, атлас и муслин — они были прекрасны, хранители духа своей хозяйки. В них не было обычной безжизненности, присущей одежде, праздно висящей в шкафу.
Обладательница этой роскоши была девушкой невысокого роста и к тому же хрупкой комплекции, о чем свидетельствовали вкладки для увеличения бюста, вшитые в корсажи. Я оценила скромность и практичность хозяйки, убравшую комнату небогато, но со вкусом, и имевшую платья, с помощью которых можно было поразить воображение любого, в том числе королевского мадридского двора. Особенно мне понравилось одно из них, сделанное из пурпурного бархата с вышитыми серебряной нитью анютиными глазками.
Коснувшись синего с искрой рукава, я удалилась, не смея более нарушать покой этой светлой обители.
Натуралист сидел на веранде, созерцая остров в морской дали. На склоне росли алоэ и гуава. Он отвесил мне поклон и куртуазно проговорил:
— Миссис Фрэзер, позвольте восхититься вашим нарядом. Как по мне, лучшего применения сутане нельзя было найти.
Штерн заулыбался.
— Думается, что любой будет красив, если его отмыть как следует. — Я села рядом с ним. — В кувшине что-то есть?
На столике красовался запотевший кувшин, а мне хотелось пить.
— Это снова сангрия. Хотите?
Лоренц налил и себе, а затем удовлетворенно фыркнул:
— Не думайте, что я злоупотребляю алкоголем, миссис Фрэзер. Нет, я пью умеренно, но сейчас сангрия кажется мне божественным напитком, амброзией, потому что я несколько месяцев скитался по диким землям, где была одна только вода и жуткий ром, питье рабов…
Я не возражала ему, но хотела спросить кое-что.
— А… священник…
Я мялась, не зная, как поучтивее передать словами состояние опьянения отца Фогдена, но Штерн догадался и без слов.
— Он пьян, но так бывает не только сегодня. Обычно он напивается к вечеру, к закату и пьет до бесчувствия.
— Ясно… — протянула я. Хорошо было сидеть на стуле и пить вино, зная, что можешь контролировать свои действия. — А вы давно его знаете?
Штерн прикинул в уме, проведя рукой по лбу.
— Пару лет.
Потом он бросил на меня заинтересованный взгляд и в свою очередь спросил:
— А вы часом не знаете Джейми Фрэзера из Эдинбурга? Понимаю, что это имя встречается довольно часто. О, я угадал?
Он догадался по выражению моего лица, всегда выдававшего мои истинные чувства.
— Он мой муж.
Доктор Штерн сверкнул ореховыми глазами.
— Вот это да! Того верзилы с…
— Да, с огненными волосами. Это он.
Подтверждая, что Штерн угадал, я кое-что вспомнила.
— Знаете ли, он когда-то рассказывал, что беседовал в Эдинбурге с натурфилософом и нашел эту беседу занимательной.
Лоренц Штерн, еврей-натурфилософ, знал настоящее имя Джейми, то есть принадлежал к кругу избранных, ведь все эдинбуржцы, так или иначе пересекавшиеся с Джейми, знали его как Джейми Роя, контрабандиста, или как мистера Александра Малкольма из тупика Карфакс, державшего печатню. Немецкий акцент Штерна изобличал его происхождение, и доктор не был разыскиваемым англичанином.
— Да-да, мы говорили о пауках и о пещерах, а встретились мы… в…
Смущение подсказывало, что его мучит совесть за необходимость выкладывать такие неприглядные подробности.
— …в питейном заведении, — вывернулся он. — Одной из… тамошних горничных пришлось близко познакомиться с крупным экземпляром Arachnida: на нее упал паук, когда мы… беседовали. Она закричала так, что переполошила весь дом.
Вспоминая, Штерн угощался сангрией на манер отца Фогдена.
— Паук уже сидел в морилке, когда вооруженный мистер Фрэзер вломился в комнату…
Сангрия отомстила натуралисту: он закашлялся.
— Миссис Фрэзер, напиток слишком терпкий, вам не кажется? По моему мнению, здесь слишком много лимонов.
Это было неудивительно, ведь сангрию готовила, наверное, мамасита, а уж она бы подмешала туда и цианиду, если бы могла, но, признаться, я не чувствовала ничего подозрительного, возможно, потому, что долгое время не пила ее.
