С верхней палубы можно было видеть, как рабы завозят гуано тачками на борт, а потом через люк сбрасывают его в кормовой трюм. Порошок гуано поднимался в воздух и стоял в нем прекрасным золотым туманом, очень красиво блестевшим, но очень плохо пахнувшим. Вечернее солнце бросало последние лучи на этот туман, делая его привлекательным для постороннего глаза. Действительно, со стороны это выглядело неплохо: воздух наполнен тончайшей пылью, оседающей на телах обнаженных людей, но как только ветер дул в нашу сторону, у нас немедленно начинали слезиться глаза. Мы знали, что значит находиться в опасной близости к гуано, один запах которого разносится довольно далеко и заставляет плакать человека, даже не успевшего увидеть помет. Рабы, вынужденные грузить гуано на «Артемиду», непрерывно плакали; на их щеках, груди, спине, животе и боках налипла проклятая пыль, а раздражение глаз приводило к тому, что слезы пробивали себе в пыли бороздки, отчего люди походили на зебр или тигров.
— Англичаночка, ты придумала способ кровавой мести? — спросил меня Джейми.
— Ммм, если ты говоришь о Фергюсе, то я подумываю над этим. Сколько еще плыть до Ямайки?
Француз должен был готовиться к кровавой расправе, потому что перевозка гуано была всецело его идеей. Видите ли, некий владелец сахарной плантации мистер Грей желал использовать эту пахучую субстанцию на своей ямайской сахарной плантации, и Фергюс услужливо предложил ему использовать «Артемиду» для перевозки будущего удобрения, а пока просто бича божьего. Сам француз контролировал, как продвигается процесс погрузки гуано на борт корабля. Стоя у трюма, он проверял, чтобы помет, спрессованный в куски, не разваливался при переноске. Всегда сопровождавшая его Марсали была рядом, но старалась держаться подальше от предприимчивого любимого, сидя у полубака на бочке с апельсинами. Она закрывала лицо красивой тонкой шалью — подарком Фергюса.
— Мы ведь желаем торговать, верно? У нас есть свободный трюм, а раз сезон закончен, значит, мы возьмем с мистера Грея втридорога, — объяснялся француз. — Нужно как-то выкручиваться, а нам и выкручиваться не нужно: сама судьба предоставляет такие возможности.
— Ну как сказать, англичаночка…
Джейми посмотрел на линию горизонта, уже не опускавшуюся поминутно, чтобы подняться снова, как при качке. Мистер Уиллоби своим иглоукалыванием спас его, и Джейми мог спокойно находиться в любой части корабля, не будучи привязанным к койке и тазику, но сама процедура его не радовала.
— Уоррен обещает через три-четыре дня. Если погода позволит, — добавил он.
— Как думаешь, может, в открытом море не будет так нести дерьмом? — с надеждой спросила я.
— Вы правильно мыслите, миледи! — поддержал меня Фергюс, проходя мимо нас. — Говорят, что когда пыль выветривается, запах уже не так слышен.
Француз шел по направлению к реям и ловко уцепился за нижнюю. Крюк не помогал ему влезть наверх, чтобы привязать к перекладине красный платок, просигнализировав таким образом морякам, чтобы возвращались на «Артемиду». Желтоглазый Пинг-Ан наблюдал за происходящим, и Фергюс остановился, спускаясь, чтобы переговорить с пеликаном.
— Странно он относится к этой сделке. Прямо так печется. С чего бы это он? — спросила я у Джейми.
— Судя сама, англичаночка. Он женился, так? Жену нужно содержать, значит, нужно чем-то заниматься, чтобы кормить семью. Мы с ним партнеры, и он имеет долю в типографии, правда, от печатни уже ничего не осталось. Я пообещал девушке обеспечить ее приданым. Решили, что они с Фергюсом получат половину выручки от продажи гуано, — улыбнувшись, закончил Джейми.
— Хотела бы я знать, какие письма она шлет своей матушке, — задумчиво произнесла я. — Бедная девочка: то повеса Фергюс, то отец Фогден и мамасита, то десять тонн дерьма в виде приданого…
— Если Лаогера узнает про дерьмо в виде приданого, мне лучше остаться здесь на веки вечные, иначе земля Шотландии сгорит под моими ногами, выжженная Лаогерой, — с деланым ужасом проговорил отчим юной жены. — Ну а ты придумала, куда пристроишь своего знакомца?
— Не напоминай, а? Где он, кстати?
— Думаю, что где-то внизу. — Джейми смотрел, как к нам приближается незнакомый мне мужчина. — Мерфи дал ему поесть, Иннес говорит, что подберет ему занятие. Потом договорим — он меня ищет.
Он спрыгнул и побежал на пристань, едва не опрокинув раба с тачкой, наполненной гуано. Мужчина, искавший Джейми, был рослым богато одетым колонистом. «Верно, какой-нибудь процветающий плантатор», — подумалось мне. Загорелое лицо давало знать о годах испытаний, проведенных вдали от европейских городов, в глуши среди пальм. Про себя я уже нарекла человека плантатором. Поначалу он недружелюбно глядел на Джейми, но услышав какую-то фразу, потеплел и крепко пожал протянутую руку.
