Джейми, в отличие от меня, не растерялся и придумал самое лучшее, что можно было сделать, — купил того раба, из-за которого начался весь сыр-бор. Вышло так, что я, протестуя против бесчеловечного рабовладения, сама приобрела у французского плантатора с Барбадоса негра, гвинейского чернокожего раба, пусть и однорукого, но племенного.
Теперь этот человек, чистокровный негр-йоруб с Золотого Берега, всецело принадлежал мне и расположился, очевидно, где-то в трюме. Мне следовало бы убедиться, что он одет — имеет одежду, потому что в здешнем жарком климате одеваться вовсе не хотелось — и накормлен, но мне было горько думать об этих заботах плантаторши и противно прикасаться к бумагам, которые фиксировали о мужчине такую информацию: на левом плече клеймо в виде геральдической лилии и литеры «А»; прозвище — Темерер-Смельчак. Как я должна с ним поступить, там, конечно, не было сказано, и я понимала, что колонизаторы делали со своими рабами все что хотели.
Джейми разбирался в своих бумагах — кстати, очень похожих на бумаги, отданные мне плантатором, — которые принес ему предполагаемый масон, а когда закончил, отдал мужчине с благодарностью. Лицо его оставалось грустным. Они обменялись короткими фразами и разошлись.
— Все в сборе? Никто не остался на берегу? — уточнил Джейми. На этот раз его волосы придерживала синяя лента.
— Так точно, сэр! — Мистер Уоррен изобразил тот кивок, который на «Артемиде» — торговом судне — считался отдачей чести. — Отчаливать?
— Думаю, да. Спасибо, Уоррен.
Джейми кивнул в ответ и подошел ко мне.
— Ничего не узнал, — послышался его тихий голос.
Он говорил спокойно, и мимика не выдала его, но было ясно, что мы погружаемся в пропасть безнадежья: на помощь масона мы очень рассчитывали, потому что расспросы на невольничьем рынке ничего не принесли. Эуона нигде не было, и никто не знал о нем.
Я возложила руки на руки Джейми и сжала, он же усмехнулся и расправил грудь.
— Кое-что слышно, но не про мальчика. Какой-то мистер Вильерс, выращивающий сахарный тростник, купил третьего дня шестерых рабов. Их продал ему капитан «Брухи». — Джейми сделал едва уловимую паузу перед названием корабля. — Но мальчика там не было.
— Позавчера, говоришь! «Бруха» отчалила от Эспаньолы около двух недель назад!
Джейми потер рукой свежевыбритую щеку. Идя на встречу с масоном, он чисто выбрился и нацепил галстук, вероятно, чтобы быть «респектабельнее».
— Да. А здесь она появилась в среду. Пять дней назад.
— Значит, до Барбадоса она была еще где-то, верно? Но где же? Ничего не удалось выяснить?
Джейми пожал плечами:
— Мистер Вильерс не смог сказать ничего определенного. Он говорил с капитаном «Брухи», но тот, разумеется, не был больно откровенен. Я понимаю, что Вильерсу, в общем, было все равно, он спешил и стремился сделать выгодное вложение. Известно, что, если капитан быстро продает рабов, значит, эти сделки не совсем официальные. Погоди-ка… — Джейми соображал, сопоставляя факты. — В числе его бумаг была купчая на твоего раба.
— Не стоит его так называть. Ну хорошо, что с купчими, все похожие?
— Нет, три из них не указывают прежних владельцев рабов. Господин Вильерс говорит, что все рабы немного понимают английский, то есть они не прямо из Африки пожаловали на рынок. Одна купчая указывает, но там не поймешь: имя стерто. В остальных двух можно разобрать: миссис Эбернети из Роуз-холла на Ямайке.
— На Ямайке? А…
— Этим займется Уоррен, — обещал Джейми. — Надеюсь, мы поймем что к чему. Так или иначе, на Ямайку нужно завернуть — отвезти товар Фергюса.
Джейми скорчил рожицу, сморщив длинный нос.
— Словно муравьед! — воскликнула я, чтобы немного отвлечь его от грустных мыслей. Это удалось: он повернулся ко мне лицом и с интересом спросил:
— Да? Это кто — животное, которое ест муравьев? И что, наедается? Они же маленькие.
— Я думаю, что он съедает по нескольку муравейников на завтрак, обед и ужин. Хотя мне кажется, что муравьи, что хаггис — одинаково.
Я хотела поразвлекать Джейми еще, но закашлялась от вони.
— Что это? Это уже не наше гуано!
Корабль выходил из гавани, когда ветер донес удушливый смрад, не типичный для портов, где пахло преимущественно рыбой, мокрым деревом и гнилыми водорослями.
Мне пришлось закрыть пол-лица платком.
— Так что это такое?
— Костры, где сжигают тела. — Сведущий Мейтленд услышал мой вопрос и решил просветить меня на этот счет. — Они находятся позади невольничьего рынка, — тыкнул он пальцем в сторону кустов восковицы, из-за которых поднимался белый дым. — Не все выдерживают путешествие из Африки или других стран, поэтому тела умерших складывают в трюме, а потом сжигают, сойдя на берег. Это чтобы не было заразы, — пояснил он.
В глазах Джейми был тот же ужас, что и в моих, как я полагала, вызванный мыслью о том, что бедный Эуон мог быть сожжен на одном из таких костров.
— А… такие костры жгут каждый день? — холодея, спросила я.
— Навряд ли, мэм, корабли ведь приходят не каждый день. Думаю, где-то раз в неделю.
Договорив, Мейтленд приступил к своим обязанностям.
