— Придется пойти посмотреть. — Неумолимый металл прозвучал в моем голосе, обрекая нас на новое испытание.
На щеках Джейми появились желваки; он стиснул зубы. Дым тянулся к небу, поднимаясь над пальмами.
— Да, — выплюнул он. Мистер Уоррен вынужден был лечь на другой галс.
Я плелась за спешившим мужем, который был уверен, что я ступаю ему след в след, и не удосуживался проверить, так ли это на самом деле. Здесь была своя логика: я предложила ему идти сюда, я и должна сопровождать. В любом случае я бы не оставила его в таком месте. Смотритель огня, существо непонятного возраста и национальности, был удивлен, что леди хочет посмотреть, как сжигают тела, но я подумала, что со стороны в моем интересе нет ничего предосудительного — такое же сумасбродство, как и та выходка на рынке.
Костер находился на причале, а тот, в свою очередь, был сделан между деревьями. Это составляло ужасающий контраст: карликовая цезальпиния и изумрудные папоротники, поражавшие воображение своими размерами и глубиной цвета, — и… Среди растений стояли бочки со смолой и заготовленные дрова, а сами тела находились на деревянной платформе справа, облитые смолой. Костер уже горел, но только с одной стороны, с другой же пламя еще не достигло тел; из-за дыма казалось, что мертвые шевелятся и переползают ближе к огню.
Джейми, которого я обрекла лезть в горящую груду мертвых тел, замер, но после прыгнул на платформу и начал пересматривать человеческие останки, которые еще можно было распознать.
Рядом, в куче пепла, лежали непрогоревшие кости, выделяясь своей белизной и изгибами. Черепная крышка, венчавшая верхушку сооружения, напоминала драконье яйцо.
— Хорош урожай, — заметил смотритель. Или смотрительница — за сажей было непонятно, кто это.
По крайней мере, рост этого существа был немногим выше роста мистера Уиллоби. Смотритель появился у моего локтя, чтобы получить какую-нибудь мелкую монетку, и указал на золу:
— Зола в земля, все быть большим. Цветы расти.
— Н-нет, не надо. — Я представила себе эти цветы зла и содрогнулась.
За дымом уже не было видно Джейми, и я встревожилась. Отправляя его туда, думала ли я о тлетворном влиянии дыма на человеческие легкие? Он же может угореть! Задохнется, упадет на платформу, и груда тел похоронит его под собой!..
— Джейми!
Пахло горелым мясом.
— Джейми!
Тишину нарушал звук гудящего огня и надсадный кашель. Джейми явился только через несколько минут, задыхаясь от кашля.
Он прошел сквозь дымовую завесу и сполз с платформы. Скрючившись, он выхаркивал легкие, как мне показалось. Весь в саже и смоле, он плакал от дыма и пережитого.
Я взяла его за руку и, вручив смотрителю горсть монет, увела его прочь, подальше от ужасающей картины. Джейми покорно шел за мной, ничего не видя от огня, ослепившего его, и продолжал кашлять, а под пальмами, на изумруде папоротников его вырвало.
— Уйди, — ответил он, видя, что я хочу помочь.
Стоя на коленях, он мучился от рвоты. Его вывернуло раза четыре, а затем он, шатаясь, поднялся.
— Нет, не трогай.
Он охрип от рвоты и едкого дыма, раздиравшего легкие, но самый голос его изменился после этого путешествия в долину смерти. Джейми снял камзол, башмаки, остальную одежду оставил на себе и вошел в воду.
Я собрала его вещи, но по понятной причине не стала прижимать к себе, как это делала всегда. В камзоле имелся внутренний карман, где виднелись фотокарточки, изображавшие Брианну, — они плотным прямоугольником поднимали ткань.
Выкупавшись, Джейми вылез на берег. Главного, то есть избавиться от сажи и характерного запаха гари, ему удалось достичь, но смола, конечно, прилипла к ткани намертво. Матросы таращились с «Артемиды», как он сидит, сложив руки на коленях.
Я не могла никак помочь ему, кроме того, что положила руку ему на плечо. Тогда он пожал мою руку своей и чужим глухим голосом проинформировал:
— Его не было там.
Ветерок принес морскую прохладу, заставляя забыть об увиденных ужасах; соль выступала на мокрых волосах Джейми. Впрочем, ужасы никуда не делись: дым над долиной в изумрудных папоротниках потемнел и стал густым, а затем начал дрейф над морем в сторону Африки, родины этих бедных людей, насильно вывезенных с Черного континента.
— Послушай, что мне с ним делать? Я не могу распоряжаться кем-то. Что значит «он твой»?
Я вяло перебирала бумаги — купчую на Темерера.
— Ну да, англичаночка, здесь ты права. — Джейми заглядывал мне через плечо, усевшись рядом.
Ероша волосы, он задумался.
— Конечно, лучше всего будет отпустить его. Это самое хорошее, что мы можем для него сделать. Но подумай, что будет с ним, если мы поступим так? По документам он принадлежит тебе, и любой человек скажет, что это беглый раб и его следует вернуть хозяйке. Это раз. Во-вторых, языков он не знает, ни английского, ни французского. Что с ним будет, если он станет жить сам по себе? Куда он пойдет, ты подумала? Да его первый же работорговец сцапает! Продолжение ты видела.
