— Я видел это, и это было едва ли не самое страшное, что можно себе представить. Не чувствуют обычно смертельные раны.
Я засмеялась, быть может, некстати. От смеха боль усилилась.
— Откуда ты знаешь, что эта рана смертельная? — Я все-таки добралась до чайника и теперь наливала воду левой рукой. — И вообще, откуда такие сведения?
— От Мурты.
На корабле не было слышно, как вода наполняет чашку, потому что ее заглушал плеск волн, а сама вода показалась мне черной. Джейми еще не говорил со мной о Мурте. Ни разу с тех пор, как я вернулась. Фергюс сообщил только, что крестный отец Джейми погиб во время битвы под Каллоденом.
— Это произошло под Каллоденом.
Джейми говорил тихо-тихо. Его голос перекрывало скрипевшее дерево и свист ветра, но он не делал попыток говорить громче.
— Там… сжигали трупы. Да, сжигали. — Теперь я поняла, почему он так тяжело перенес поиски Эуона в груде полусожженных тел на платформе среди папоротников. — Я видел это и представлял, что будет со мной, окажись я в огне.
Луны уже не было видно, но она бросала свой свет на лицо Джейми, делая его мертвенно-бледным, похожим скорее на череп с провалами глазниц или на посмертную маску, нежели на живое лицо.
— Я шел туда, желая умереть. — Это Джейми произнес чуть громче. — Но другие не хотели умирать. Если бы только меня убили сразу, в начале битвы! Я бы не увидел ничего из того, что было потом. Но я прошел через все поле — через все! — и видел, как товарищи гибнут, разорванные на куски.
Он вскочил и возвысился надо мной.
— Но почему? За что мне это? Отчего они мертвы, а я жив, отчего? Скажи, Клэр!
— Значит, так было нужно. У тебя сестра, семья, арендаторы. Я, в конце концов.
— Хочешь сказать, что у них не было семей? Были. Я это точно знаю. И любимые, и сестры. Они не ушли неоплаканными, но они ушли. А я нет! За что мне это?
— Не знаю, милый. — Я прижалась к его щеке.
Он поддержал мое движение и посетовал:
— Я всегда, всегда думаю об этом. Особенно о Мурте. Но не могу ответить, почему так.
Джейми поспешно отвел глаза. Я понимала: где бы он ни был, перед его мысленным взглядом всегда будут идти и падать убитые, а он будет с ними так или иначе.
— Если бы мы выступили раньше!.. Ведь были силы, была возможность. Но его высочество сидел на заднице, и люди стояли в строю, изнывая от тоски, голода и холода.
Карл Стюарт впервые взялся командовать войсками в этой кампании и теперь все время откладывал наступление, озирая вересковую пустошь с командных высот. А англичане не мешкали и выводили пушки, пристреливали их и в конце концов начали обстрел.
— По себе знаю: это было облегчением. Мы все знали, что скоро отправимся в ад, если уже не там, так, осталась формальность — нужно быть убитым, всего-то. — Глаза Джейми затуманились. — Мы видели эти пушки, из жерл которых на нас глядела смерть, и ничего не предпринимали, ничего! Просто стояли и смотрели. А они командовали, тоже ждали, чтобы поскорее убить нас.
Шотландский строй был неровен сам по себе, а когда начался обстрел, он поредел еще больше. Канонада перекрывала их боевой клич, издаваемый по-гэльски, но они кричали, с клинками в руках наступая на врага.
— Там был такой дым, что твой шотландский туман. Пара футов, и не больше, такой обзор. Я разулся и побежал вперед.
В лунном свете я увидела, что он искривил губы в улыбке.
— Знаешь, я даже был счастлив тогда. Единственное, чего я боялся, так это того, что меня покалечат и смерть не будет мгновенной. Но она была желанной. Я так хотел умереть… Ведь тогда я встретился бы с тобой, англичаночка. Этого-то я и хотел.
Я приблизилась к нему, и он отреагировал, взяв мою руку.
— Все падали вокруг меня. Картечь и мушкетные пули пролетали со свистом, они жужжали прямо возле моего уха, но от меня все отскакивало, будто я был зачарованный! Колдовство, не иначе. Какой-то злой колдун постарался, чтобы я все это узрел.
Англичане не заметили его, а он благодаря туману проскользнул через все поле и добрался до их позиций. Можно только представить, что они подумали, увидев его — верно, приняли за демона мести, — но Джейми не дал им времени на размышления.
— Я плохо соображал тогда. Не очень понимал, к чему эта жестокость: мы ведь уже проиграли. Их жизни не воскресили бы моих друзей, как мне этого ни хотелось. Но я уже не мог остановиться. Мне нужно было убивать. Ты можешь в это поверить?
Я могла в это поверить, но плохо себе представляла это. Точнее, представляла слишком хорошо: вот Джейми со сверкающим широким клинком, вот умирающие от его ударов британцы, вот смрад от начинающих разлагаться трупов, скрытых в тумане.
Он судорожно сжал мою ладонь, я поддержала его.
— Нужно убивать, — глухо повторил он. — И я убивал их. И убил бы еще даже сейчас, если бы мог.
Джейми говорил рассудительно, как человек, долгое время размышлявший над занимавшими его вопросами и взвесивший все.
