– Мы больше похожи на бомжей, чем на людей приличных. Да, эта одежда грязна. Но можно ли её стирать? Она просто рассыплется от стирки. Грязь, как клей, удерживает волокна, иначе я останусь голый. А между тем мы люди. Володя Миронов – наш коллега. У него высшее образование, недописанная кандидатская. Но – такова жизнь…
Я! Моя фамилия – Самоцветов. И может быть, я бы сверкал на весь мир своими талантами… Я хотел учиться, но так сложилось, что сразу после девятого класса пришлось идти на производство, зарабатывать себе на хлеб. За это время я успел окончить ШРМ[4] с отличием. На этом, к сожалению, официальное моё образование закончилось. Дальше, дальше пошли другие университеты.
Да что вспоминать прошлое?! Вот недавний вопиющий случай. У Александра Александровича тайно, пока он отсутствовал, отобрали кресло, обычное кресло, на которых сидят. При этом варварски разворотили и разломали всё в нашем доме, в нашей любовно оборудованной дворницкой. А что дали взамен кресла? Ни-че-го. А до этого нашему уважаемому человеку долгое время приходилось сидеть, я извиняюсь, на ночном горшке…
Конечно, мы не бросим своё дело и будем дальше так же работать. Двигать науку, держать на своих плечах весь институт. Разбитое зеркало уже поменяли, а кресло кой-какое нашли…
– А-а-а-а!.. – закричал не своим голосом Сан Саныч и отшатнулся так, что упал бы вместе со стулом, если б его не подхватили сидящие сзади практиканты.
– Директор, – пискливо прошептал Сан Саныч.
Все посмотрели на входные двери. В проёме в самом деле стоял плотный краснолицый мужчина в пиджаке и галстуке. Это был директор. На крик и падение Сан Саныча он не обратил никакого внимания.
– Здравствуйте! – нашёлся Сашка.
Но и на приветствие директор никак не отреагировал. А потом вдруг резко пропал, словно его не было.
После этого все быстро стали одеваться. Сначала думали, что оцепеневшего Сан Саныча с большими круглыми глазами придётся тащить волоком. Но когда ему сказали, что надо убегать в дворницкую, он вдруг очнулся:
– Да, да, в дворницкую, в дворницкую, – и быстро собрался.
По лесенке спускались, почему-то оглядываясь. Володя Миронов поймал себя на этом, и ему стало неприятно.
Всё оставшееся время почти безвылазно просидели в своей каморке, только пару раз выходили курить.
Сан Саныч всё время тихо плакал, а иногда вдруг поскуливал, как маленькая собачка, которая жалуется о чём-то. Эти поскуливания не нравились Володе Миронову. Он сидел молча, то бледнел, то краснел и зло посматривал на Сан Саныча. У него были проблемы в семье, а вот теперь ещё могли быть проблемы на работе. Вообще-то с двух прошлых работ его попросили, когда он часто стал сидеть с детьми. А на этой, хотя и малоденежной, можно было отпроситься, а потом отработать в выходные или праздники.
Один Огурец, виновник всего произошедшего, оставался весёлым. Он достал бутылку прямо при Сан Саныче, не боясь, что тот сдаст. И так как совсем не закусывал, то быстро опьянел. Болтал без умолку. Всё что-то рассказывал, объяснял. Его никто не слушал, но он поминутно обращался то к Санычу, то к Володе. Казалось, что с шумом, бормотанием, размахиванием руками, с отражениями в зеркалах его уж слишком много. Иногда думалось, что он даже к своему отражению в зеркале обращается.
Все ждали грозы. Но ни Андрианы Витальевны, ни какого другого начальства в дворницкую не пожаловало. За полчаса до окончания рабочего дня Сашка вдруг успокоился и уснул. А у Володи в разболевшейся голове ещё долго звучал его голос. Словно голова – это пустая кастрюля, по которой ударили чем-то железным.
Через полчаса Огурец проснулся, оглянулся вокруг, узнал себя в дворницкой и засмеялся. После сна он сделался вполне трезвым, только заторможенным. Володя обрадовался этому и, несмотря на больную голову, тоже засмеялся. Он рад был тому, что теперь ничего не надо придумывать, чтоб провести Сашку через проходные.
Всю ночь Сан Саныч не спал. Вернее, вскакивал через каждые пять минут. Ему снились кошмары. Он ничего не помнил из них, кроме директора, неожиданно появляющегося каждый раз: то большого, то маленького, обычно по пояс, и всегда смотревшего прямо на него. Сан Саныч каждый раз вскрикивал и просыпался. Он с надеждой смотрел на часы, но они словно замирали, каждый раз проходило всего несколько минут, хотя Сан Санычу казалось, что он проваливался в сон на целую вечность. Снова засыпать не хотелось, но мозг отключался помимо его воли.
Поднялся Сан Саныч раньше обычного на час. И неизвестно, что было бы, не встань вместе с ним мама. Она сварила какао, хотя давно этого не делала, и, он видел, положила в обеденный пакет не один шоколадный батончик, как обычно, а целых два.
Первый батончик Сан Саныч съел ещё в трамвае, пока ехал.
На проходной Петрович, усатый охранник, встретил его как обычно. Но потом спросил:
– Чего-то рано сегодня? Тоже к конференции готовишься?
Сан Саныч закивал головой и, открыв двери, вышел с проходных.
