Первым делом Сан Саныч промёл крылечко второго корпуса. Следов было немного, поэтому сильно не притоптали. Но Сан Саныч не просто смёл снег, но и вышаркал всё из каждого шва между плитками. Дальше он не знал, что делать, встал в сторону и стал ждать. Сначала стоял просто, но потом вспомнил, что надо по стойке смирно. Оправился, подобрался, а метлу поставил рядом с собой справа веником вверх.
Ждал довольно долго, но никто не проходил. Он вспомнил, что инженеры, наверно, на конференции, а остальным велено не показываться лишний раз. К тому же к главному корпусу можно пройти по переходу на третьем этаже. Наконец входная дверь второго корпуса отворилась. Сан Саныч вздрогнул. Но то была ложная тревога. Выскочила уборщица Леночка и тут же расхохоталась:
– Уморишь ты меня когда-нибудь, Сан Саныч! Словно с ружьём у памятника.
Этой Леночке было к сорока, но по фигуре можно было спутать с девочкой. Она постоянно меняла наряды. «В секонде яркие шмотки набирает, чтоб мужиков цеплять», – говорил Сашка. По институту Леночка всегда ходила в коротком белом халате, с голыми ногами. И по двору института так, в любой мороз. Вот и сейчас выскочила налегке и усеменила к главному входу. Сан Саныч не любил этой Леночки, потому что она жалела его в шутку и называла «бедный вечный дворник».
Сан Саныч промёл за ней, постоял немного и, может быть, ушёл бы, потому что ему надоело. Но он видел, что к главному входу подъезжают машины, там ходят люди, а Сашкина оранжевая жилетка мечется в разные стороны. Поэтому Сан Саныч снова встал по стойке смирно, а метёлку поставил справа. Вскоре ему стало холодно голове, и он натянул капюшон. Прошла в ожидании минута, другая, третья, и Сан Саныч сам не заметил, как уснул. Ему и раньше доводилось засыпать стоя. Но сегодня, после бессонной страшной ночи, он уснул особенно крепко и только благодаря опоре на метлу не падал с ног. Снег засыпал его одежду, скапливался в складках, а Сан Саныч всё стоял и стоял. И не знал, сколько времени был в этом забытьи-оцепенении. Проснулся он от того, что кто-то громко разговаривал. Сначала его качнуло, так что здание института словно через голову перекувырнулось, но он не упал.
От главного входа к нему спешили два парня лет по двадцать пять. Оба в одинаковых тёмно-синих костюмах, с бордовыми галстуками. Они были в летних ботинках, поэтому часто поскальзывались, но не падали. Один из них на ходу подхватил снег и стал есть его.
– Здравствуйте! – сказали они почти одновременно.
Сан Саныч хотел ответить, но рот словно застыл, и он просто кивнул.
– Я же говорил, что живой! – весело выкрикнул один. – А можно с вами сфотографироваться?
Сан Саныч опять кивнул. В капюшоне, весь засыпанный снегом, он походил на алеута, вернее, представителя какого-нибудь малочисленного племени где-нибудь далеко в тундре.
Парни встали по обе стороны «алеута». Один далеко вытянул свой смартфон на палочке и раз за разом повторял:
– Ещё! Ещё!
Наконец второй парень запротестовал:
– Я замёрзну сейчас! – Он первый пошёл к главному крыльцу.
– Спасибо большое! – поблагодарил фотограф и, поскользнувшись, тоже пошёл.
У Сан Саныча, пожевавшего губами и сглотнувшего комок, прорезался голос:
– А конференция уже началась?
Оба парня обернулись:
– Да ты что, отец, уже час, как идёт. Мы давно отстрелялись, а чего там сидеть.
Фотограф поднял руку и медленно-медленно помахал, как Юрий Гагарин перед полётом.
Сан Саныч тоже медленно (да по-другому, закоченевший, он и не мог) помахал в ответ. Он не знал, что за ним и за всей сценой в окна третьего этажа с интересом наблюдают десятка два глаз.
На фотографии засыпанный снегом Сан Саныч получился неважно, размыто. Может, это на фоне ребят в синих пиджаках. Они, наоборот, на снегу получились так хорошо, словно фотошопом вставленные. Ещё портил снимок довольно сильный отсвет от правой руки Сан Саныча – на плече слетел снег и отражающие полосы спецкостюма фонили. Между тем эта фотосессия стала главным впечатлением от конференции для двух ребят, приехавших из далёкого города. Сама фотография пошла в альбом и на страницы в соцсети.
Несмотря на полуденную жару, народу на набережной было много, на пляже тоже. Самые умные, конечно, прятались в тень под зонты и пережидали. Остальные особенно густо натирались и брызгались средствами против загара. От этого в накалённом воздухе стоял стойкий запах этих средств. Кажется, он был таким сильным, что даже перебивал запах моря, вздыхающего негромко.
Прибой можно было увидеть, только если подойти к самому каменному парапету набережной и встать на цыпочки. И сразу хотелось на берег. Бродить вдоль по кромке воды, купаться, смотреть в голубую даль, туда, где море соединяется с небом. Любоваться небольшим парусником, словно приплывшим с картины.
