– Нет, отсюда я никуда не уеду, – говорит Александра. – Работа есть, жильё есть. За свет, воду платить не надо. Муж зовёт на родину. Всё ему здесь не нравится. Но я не поеду. Здесь у меня сын рядышком, внучка. Куда я поеду? А сам пусть едет, я его не держу. Но чтоб ехать – деньги нужны. А он то работает, то нет. Не пьёт, не пьёт, а потом как начнёт. И у сына чего-то работы стало меньше. Ремонтировать ремонтируют, а красить не хотят. Уж это не главное. Сначала думали – отпуска, не до этого людям, а теперь уж все отпуска кончились.
В Донецке у Александры остался отец, которому около девяноста лет.
– Да он ничё ещё. За собой смотрит, за здоровьем смотрит. Сам в магазин ходит. Вот только в пятиэтажке у них крайний подъезд, и живут только в трёх квартирах. Отец да два алкаша. Случись что, ни к кому не обратишься, никто не поможет.
Поужинали и легли пораньше.
Утром, помолившись, позавтракали остатками гречневой каши, супа, чаем и хлебом с маслом. Догрузили вещи, в том числе те, что были в комнате, и выехали. Виктор за рулём, командир рядом. Мы с Лёхой в салоне. «Бухан» рычит, орёт, трясётся. Для переключения скоростей надо сильно газовать. Двигатель выходит одной частью в салон. Защитное железо с него срезано, видимо, для тепла. Поэтому в салоне жарко, но это не беда. Плохо, что от движка сильно пахнет гарью. Пока ехали без навигатора, чуть не повернули на встречку по улице с односторонним движением. Лёха случайно заметил знак, и мы с ним вместе заорали:
– Налево! Налево! Здесь одностороннее!
Сначала проехали по Кемерово. Надо было отдать лебёдку, которую мы вчера купили. Лебёдка не подходила, она была всего на восемьсот килограмм. Маленькая. Мы с Лёхой пошли сдавать, а ребята в автомобильном магазине купили другую. И два верёвочных троса к ней. Чтоб можно было вытаскивать машину издали.
У меня заболела спина около лопатки, словно что-то воткнули. Неожиданно боль перешла ещё и на грудь. Я связывал это с ушибом, ведь у меня побаливала рука и чуть с правой части груди. Возможно, какой-то рецидив. Хотя, может, это зажим и нервное.
Виктор так и говорит, только почему-то шёпотом:
– Может, нервное.
Долго ехали. Под горку Виктор разгонялся до девяноста, чтоб легче выйти в подъём. Но всё равно машина сбавляла ход, приходилось переключаться на понижающую. Со свирепым рычанием, на предельной скорости, словно железные великаны, обгоняли нас одна за другой огромные фуры. Если не было параллельной полосы, обгоняли по встречке, несколько раз сигналили. Гружёным грузовикам с прицепом лучше не сбавлять скорость на подъёме, а то они могут и не выехать. Виктор, понимая это, часто сворачивал на широкую бровку и ехал по ней.
Двадцать шестое сентября – канун праздника Воздвиженья Креста Господня. Старались попасть в храм на вечерню, хотя бы на кусочек. Нашли храм впереди в селе Марьино. Но он оказался закрыт. Скорее всего, это часовня. Рядом с храмом музей под открытым небом, напоминающий о страданиях сосланных в Сиблаг. Здесь кусок узкоколейки, барак, что-то наподобие землянки или входа на рудник. Есть расстрельная доска с силуэтами людей и отверстиями от пуль. Рядом висит кусок рельсы и приготовлен прут – это било. Каждый может ударить в него в память о замученных в лагерях.
Мы надеялись, что есть ещё один храм, но посерёдке Марьино остановились, и Костя куда-то ушёл. Оказывается, в магазин «Рыболов», чтобы что-то купить. Мы его долго ждали. Я расспросил одну женщину, есть ли храм и как добраться. Лёха нашёл его в интернете и поставил навигатор. Костя вернулся с плёнкой для теплицы и никелированным ведром (таким, как подойник для дойки коровы). Пока ждали, я видел старика без правой руки и без правой ноги. Невольно вспомнился поезд и железная дорога. Такое впечатление, что мужик упал на рельсы и ему отрезало руку и ногу. Старик опирался левой рукой на палочку и прыгал сантиметров пять – семь, после чего мелкими прыжками ещё допрыгивал, как бы набирая расстояние и одновременно останавливаясь.
Нашли второй храм, большой, кирпичный, с высокой колокольней. Но он был закрыт, видимо, служба здесь проходит раньше. На выезде из Марьино попалась ещё часовенка.
Всех интересовал вопрос, когда будет обед, ведь уже шесть часов вечера, но командир всё медлил. Наконец поели в придорожной столовой. Слышали, как одна из поварих звонила по телефону:
– Что, за шишкой ездили? Как это не ездили? Все люди ездят. Очень много. Так поедете за шишкой?
Лёха нашёлся и громко ответил:
– Поедем!
На кухне захохотали.
Весть о большом количестве шишки и еда всех привели в благодушное состояние. На улице уже почти стемнело. Я думал, что мы никуда не поедем в темноте, но мы поехали.
Ночью, в темноте, ехать страшнее. На скорости машину начинает кидать то в одну, то в другую сторону. В такой ситуации фуры, как встречные, так и попутные, кажутся особенно страшными.
