В деревне мне не понравились высокие заборы, через которые нельзя заглянуть во двор. И сначала показалось, что вокруг только гуси, но это, конечно, не так. Люди были. Кто-то шёл в магазин, кто-то гулял с детьми, кто-то сидел на лавочке. Я двинулся к высокому белому храму, который стоял в стороне. Внутри никого, на всех иконах белые вышитые полотенца, словно иконы кто руками обнимает. Вдруг из дверей, которые здесь были плотно закрыты, выскочил маленький быстрый священник. Подошёл ко мне, взял с небольшого столика пакет и протянул:
– Берите, если надо!
В пакете печенье и конфеты. Я взял и сказал: «Спасибо!» Вот и разжился угощением для Председателя.
От храма я побрёл на кладбище, надеясь хоть там найти какое-то упоминание об Иваныче. Но это, конечно, бесполезно. На памятной доске около обелиска воинам, погибшим в 1941–1945 гг., тридцать девять раз повторяется одна и та же фамилия Говориха, только инициалы разные. Говориха, Говориха, Говориха… Мне казалось, что этого Говориху убивали, а он снова вставал, воскресший. Только в конце списка погибших одна-единственная другая фамилия: Ромм. Откуда взялся здесь этот Ромм? Где работал и зачем приехал?
Стало вечереть. Пришла прохлада. А вместе с ней и коровы, довольно большое стадо, всё чёрно-белые. И только впереди шла рыжая. Запахло свежим навозом и коровьим потом. Всё вокруг наполнилось шумом бредущих животных. Стук копыт о землю, скрип суставов, фырканье. Вдруг появился в жизни какой-то смысл. Пастух ехал на лошади сбоку, никого не погонял и, казалось, едва не спал. Коровы сами заходили в открывающиеся калитки и пропадали за ними.
Я шёл рядом со стадом. Вошла корова и в калитку Председателя. Её встретила черноволосая женщина в нарядном платье. Когда она впустила корову, то выглянула ещё раз и посмотрела на меня. Я вошёл вслед за ней.
Женщина стояла на крыльце дома, поставив руки на бока. Председатель был в чёрных брюках и белой рубашке, а на голове натянул панаму. Между ними уместилась светленькая, высокая, вытянувшаяся как струна, девочка.
– Здрасте, здрасте! – заулыбалась Председательша, хотя я и не думал ещё поздороваться. – Просим гостя дорогого! – и показала обеими руками, куда войти.
– Заходи! – сказал Председатель. Он стоял, чуть раздвинув в стороны руки, словно рубашка была мала в подмышках.
В большой светлой комнате дома был накрыт стол. Помидоры, огурцы, салаты, картошка, небольшие тарелочки с магазинной колбасой. В центре, как главное угощение, стояло жаркое из гуся. Я положил на стол свой пакет с печенюшками и конфетами.
– А вы случайно не из Института мировой литературы? – спросил Председатель.
Я чуть не захлебнулся слюной, набравшейся при виде всех этих вкусностей, и решил не противоречить ему:
– Оттуда.
– Ну, тогда можно и выпить, – сказала Председательша и поставила на стол бутылку.
Но я наотрез отказался от этого предложения.
– Тогда и мы не будем. – И бутылка исчезла.
На какое-то время я остался с Председателем вдвоем. Жена вместе с дочкой убежали доить корову.
– Ну, ты меня не подведи, я через тебя с бабой помирился. Очень она любит, которые фольклор собирают. Всё думает, что про нас книгу напишут. А то, что от водки отказался – это правильно. Потом, без бабьих глаз. Если уж бутылка выглянула на свет, то её надо выпить.
Вскоре вернулись дочка с матерью. От Председательши сильно пахло коровой. Кажется, она на это не обращала внимания, не замечал запаха и муж. Мне же даже был приятен этот будоражащий живым запах.
Когда поужинали, Председатель встал и из шкафа достал самый обычный DVD-диск.
– Вот здесь весь фольклор нашей деревни. Из Ленинграда приезжали, всё записали на диктофон и нам отправили. Ты бери, бери, я копировал, у меня ещё есть.
Жена и дочка внимательно смотрели за тем, какой эффект произведёт на меня такой подарок.
Я взял диск в руку, так, чтоб не заляпать, повертел немного, но убрать было некуда. Пришлось бережно завернуть в несколько салфеток с рисунком, горочкой лежащих на столе. Председатель стоял растерянный и походил на фокусника из домашнего представления, фокус которого не удался.
– Хочется, чтоб о нас узнал весь мир, – стал оправдываться он смущённо.
Председательша принесла большой пакет.
– Тут у нас от мамы, прабабушкино подвенечное платье. Младшей дочери передаётся. Лерке будет.
Я посмотрел на Лерку, и она отвернулась.
Мать с дочерью ушли в другую комнату одеваться. Наверно, это было непросто, они провозились не меньше получаса, и всё время слышался их резкий шёпот.
Наконец Лерка вышла, и я обомлел. Это была такая красота, что мне показалось вдруг, что появилась она не в проёме дверей, а вдруг материализовалась из воздуха. На голове что-то наподобие короны, платье белое, всё в бисеринках, мушках, разноцветные ленты спускаются по плечам. Лера и сама понимала, что очень красива. А может, уже понимала, что именно в этом платье будет выходить замуж, и уже чувствовала себя невестой.
– Как это вы сохранили? – вырвалось у меня.
– Каково? – спросил Председатель, улыбнувшись так, словно это он в наряде.
– Красиво. Хоть сейчас женюсь!
