Видимо, я сказал это слишком эффектно.
Лерка побледнела.
Председатель хмыкнул, а Председательша толкнула дочку обратно в соседнюю комнату. Потом пошушукалась с мужем. Я ждал вердикта.
Председатель под руку вывел меня на улицу:
– Ночевать тебе придётся в мазанке. Жена сомневается, что ты фольклор собираешь.
На улице темно, да так, что ничего не видно. Только и свету от фонаря на крыльце да от окон дома.
– Какой мазанке? – спросил я.
– Есть тут у нас одна хата, где уже сто лет никто не живёт и хозяев нету. Всегда туда пускаем фольклористов жить.
– А чего тогда пускаете, раз сомневается?
– Поэтому и пускаем.
Председатель взял большой ручной фонарь и постельное бельё, и мы пошли вдоль высоких заборов. Темень, конечно, страшная. Я только и видел изуродованного светом фонарика Председателя да белое постельное бельё у него под мышкой. Мазанка тоже оказалась белой, словно из какого-то камня. Когда Председатель порыскал по ней фонариком, я заметил, что крыша на четыре стороны, в виде маленького мавзолейчика. Мы добрались по высокой, чуть влажной и холодной траве вперемешку с крапивой к разломанному крыльцу. Из-под отошедшей от стены доски Председатель достал ключ, огромный, больше ладони, и ржавый. Поворачивал в скважине он его двумя руками, видимо, что-то заедало. Хоть в мазанке уже сто лет никто не живёт, но электричество проведено. Проводка толстая, грубая, как червяки по стенам и потолку.
– Ну вот, – сказал Председатель.
Я быстро взял из его рук бельё, кое-как расстелил и улёгся, показывая этим, что хочу остаться один.
Председатель не стал разговаривать и даже присаживаться. Выходя, он ещё спросил:
– Свет выключить? – и, не дожидаясь ответа, нажал на клавишу.
Темнота в мазанке такая, что не видно своих собственных мыслей. Уже позже я узнал, что все окна в домике наглухо заколочены. А тогда лежал и думал о чём-то важном, только не помню о чём.
Разбудила меня Председательша:
– Эй, фольклорист, ты живой?
Я сначала подумал, что она пришла ко мне ночью. Вспомнил энергичного Председателя, весь сжался и залез под одеяло с головой.
– А то почти сутки спишь, весь день проспал.
И тут я поверил, что всё так и есть: в открытую Председательшей дверь сочился дневной свет и свежий воздух.
– Всё нормально, вскоре встаю.
– Ну, тогда ладно. А то муж боится мертвяков, сходи, говорит, погляди. – Она захлопнула за собой дверь, и снова стало темно.
Я быстро оделся и вновь улёгся в постель. Вскоре пришёл Председатель с бутылкой водки, той же самой, вчерашней, а может быть, другой, только похожей. Он врубил свет и уселся на мою постель. От выпивки я отказался. Председатель не стал меня уговаривать.
– А я выпью, – и сделал несколько глотков прямо из горла, словно утолял жажду.
Мы посидели молча.
– Слушай, а сыграй, чтоб все эти мыши подохли! – и только тут я заметил, что всё вокруг: и стол, и стулья, и пол – поперчено мышиными говнами.
– Не скреблись? – спросил Председатель.
Я честно признался, что не помню, расчехлил дидж и сыграл. Но мыши не подохли.
– Скоро уже поеду опять на вахту. – Председатель опять отхлебнул водки.
– А куда?
– Ту-ту в город Воркуту. Там на машине до общаги, а с утра на вертолёте на месторождение. До нас даже дороги нет.
– Я тоже с Севера, – и протянул ему руку.
Председатель равнодушно пожал.
– Жена меня всё больше не понимает. Там совсем другая жизнь. Это же нефтяники! Татары, цыгане, алкоголь, наркотики, – лицо его изменилось. – У нас шесть скважин, и только одна – кормилица. Хлебная. Ещё одна немного даёт. А остальные воду откачивают, одна воду закачивает, чтоб пустоты заполнять. Пустоты, – повторил, задумавшись на секунду, словно понял что-то такое. Глотнул ещё из бутылки. Подмигнул. – Нефть тяжёлая, не то что в Арабских Эмиратах. Зимой геморроя хватает. В морозы. Но в день мы пятьсот кубов даём стране. Но там я кто? А здесь я Председатель.
Я вспомнил о своей сломанной машине и спросил:
– Слушай, тебе домкрат и насос-компрессор не нужны?
– А зачем мне?
– Мне бы продать.
Председатель поднял руку с бутылкой кверху, помолчал немного и сказал:
– Погоди. Это идея. Жене продадим, а ты мне немного подкинешь. Соображаешь?
– Соображаю.
– Она машину думает купить, иномарку. На молоке, наверно, ездить. У тебя насос-то хороший?
– Новьё. Пару раз только пользовался.
– Ну, тогда возьмёт. Она учится сейчас. Ей там сказали, что надо постоянно практиковаться. Ходит теперь и при левом повороте левым глазом подмигивает, при правом – правым. Уеду, будет тут ходить подмигивать всяким.
Я вспомнил Председательшу и Лерку и решил защитить их:
– Зачем ты так о жене?
– Иногда хочется правду сказать. Пошли делать бизнес. Сейчас самое время. После общения с коровой она добрая, можно тёпленькой брать.
На улице уже вечерело. Солнце ещё, правда, висело на горизонте, но вот-вот собиралось опуститься за лес вдали. На небе небольшие тучки. Они окрашены заходящим солнцем и не похожи на настоящие. Такие рисуют в мультфильмах. По дороге нам встретилась, загомонившая при нашем появлении, стая гусей.
– А чего они не улетают? – спросил я.
– Крылья подрезаны. Да и куда им лететь?
