Я знал, что не может быть, чтобы Иваныч был из Москвы, ведь он рвался к себе на родину в какую-то южную деревню. Пришлось долго расспрашивать его сожительницу Валентину. Она не понимала, что я от неё хочу. Худая, седая, сморщенная, этак браво сидела, закинув нога на ногу, и отмахивалась от моих вопросов:
– Да не знаю я.
Вдруг её осенило, она даже подавилась своей догадкой и встала:
– Так это где мать его похоронена?!
Валентина проковыляла в другую комнату и вернулась с ворохом писем. Она надела очки, и было странно видеть её в очках.
– Вот здесь и телеграмма есть, и письма. Всё хранил в пакетике. Смотри адрес, а писем читать не дам.
Я записал адрес. Мне показалось, что Валентина всё-таки любила Иваныча или поняла теперь, что любила. Пожелтевшая телеграмма среди таких же писем единственная. На ней печатными буквами написано: «Иван мама умерла приезжай».
Дома в интернете я посмотрел, как проехать. На Зойкином телефоне ещё раз проверил маршрут, который уже начал выветриваться из моей головы. И вот теперь машина мчалась по зову той телеграммы, а я был вместо Иваныча.
Несмотря на то что у Зойки в телефоне проверил адрес, через день пути понял, что всё-таки спутался. Попал на ремонт дороги, старый асфальт был снят, подсыпали гравия, и машина моя ехала в пыли, словно по пустыне. Деревни Иваныча так и не нашёл. Район тот, а деревни нету. Машина сломалась, её подцепил к своей «Ниве» Председатель. Это прозвище – Председатель. Коренастый, плотный, в белой футболке, мокрой на спине, и шортах. Он всё время улыбался, радовался чему-то. Вообще, был настолько энергичный, сильный на вид, что мне было страшно подавать ему руку для пожатия – а вдруг сломает.
Председатель затащил «четвёрку» к себе во двор. Стоял и бесцеремонно разглядывал меня и мой дидж, правда, какими-то доверчивыми глазами.
Чтобы изменить ситуацию и отблагодарить за помощь, я спросил:
– Сыграть?
– Давай! – И, восторженный, сел в большую летнюю беседку. Голос у него басистый, словно в лёгких мини-органчик.
Я упал на землю и расчехлился. Играл долго, выдул, кажется, всё, что мог. А Председатель всё сидел такой же восторженный и слушал. Когда я закончил, он сказал радостно:
– Хорошо! Даже яблоки с яблонь падают, – и показал рукой себе за спину.
Только тут я заметил, что во дворе несколько яблонь, груша, а беседку оплетает неспелый ещё виноград.
– Ну что, выпьем? – спросил Председатель и, не дождавшись ответа, поспешил в дом. Стало понятно, что он уже навеселе и ему ещё хочется выпить. Я не мог отказаться. Но, выпив, перевернул стопку.
– Понятно! – сказал Председатель и многозначительно приподнял бровь. – А ты фольклор приехал собирать?
Я вспомнил Клавдию, которой тоже было очень важно, чтоб я собирал фольклор, и ответил:
– Да, собираю.
– Ну, это устроим! – Он даже рука об руку потёр. – Сам песни пою, а фольклора не знаю. Но у меня всё есть. Вечером будет.
– А не знаешь, что у меня с машиной?
– А ты ехал по пыли? – спросил он весело и ещё налил себе.
– Да, по пустыне Сахара.
– Вот это правильно. Сахара. …Ну, там и забил фильтр. А заодно и карбюратор. Тебе теперь карбюратор разбирать. Да промывать в бензине. Разбирай, бензин найду! – разрешил милостиво.
Я посмотрел на «четвёрку», но с места не сдвинулся. Расспросил про деревню Иваныча – Председатель такой не знал. Я снова посмотрел на «четвёрку»:
– Ну, значит дальше надо ехать, искать.
– А куда дальше? Дальше Украина. Ты чего?
– Как Украина?
– Ну, так.
Эта новость меня ещё больше огорчила. Я решил прогуляться по деревне.
– Вечером приходи, фольклор будет! – сказал он напоследок.
И туту меня окружили гуси.
– Гуси, гуси!
– Га-га-га!
– Есть хотите?
– Да-да-да!
– Ну, летите, раз хотите, только крылья берегите.
Столько гусей, как в этой деревне, я нигде не видел. И вообще на юге их много. Плавают в маленьких озерках, лужах, корытах. Кажется, куда ни пойдёшь – сейчас увидишь гуся. Выйдет из-за забора, наклонит к земле голову и зашипит. У нас в деревнях, а особенно в городе, гуси в диковинку. У соседа был во дворе маленький хлевок, где он держал поросёнка, а потом забил. Вместо него поселил трёх гусей. Так вся округа ходила глядеть. Можно было деньги брать за просмотр. А когда гусыня снесла первое яйцо, то сосед со своим знакомым целый вечер просидели на лавочке около дома, глядя на яйцо. Размышляя о том, сварить его или зажарить, мужики выпили бутылку водки. А тут скорее я был для гусей в диковинку вместе с диджем. Они, переваливаясь, приходили целыми стадами штук по тридцать. Галдели, шумели и в нескольких метрах вдруг останавливались. Гомон стихал, и они начинали слушать, чего-то ожидая. Я пытался сыграть им. Что тут случилось: пыль, пух! Гуси, заминая и затаптывая друг друга, убежали куда-то по дороге. По крайней мере, было понятно, как обороняться. Они, наверно, приняли меня за огромного гусака с длинной шеей и громовым голосом.
