– Ворон пугать! – сосед даже как будто обиделся. – Сын хотел сначала пиратский повесить. Но зачем это? Тогда он по интернету посмотрел: нашёл флаг с крестом. «Этот, – говорит, – можно». Но я сказал: «Не дам!» Богохульство – с крестом-то. У нас, кстати, церковь хотели восстанавливать. Приехал какой-то, заагитировал людей. А денег мало собрали – только заколотили, чтоб не ползали, чтоб хоть чуток чего осталось. А агитатор этот после пропал вовсе. Но у людей зачесалось уже, и зачесалось-то где-то на спине, а хворостинки-то, чтоб почесать, нету. Так и чешется. – Дядя Лёня, словно демонстрируя, сам схватился за спину. И стало заметно, что он всё-таки здорово постарел.
Андрей кивнул в знак своей догадки, что сосед постарел. А тот продолжал рассказывать:
– Тогда мы решили наш российский повесить. Только в магазине не оказалось. И купили французский, да и всё. Цвета похожие, только не так расположены. У нашего сверху вниз. – Он стал глядеть мечтательно в сторону собачей будки и медленно, но не до конца, загибать толстые пальцы.
– Бейси-к – белый, синий, красный. А если снизу вверх, то КГБ – красный, голубой, белый.
Они помолчали немного.
– Не, чего там глядеть, – сказал дядя Лёня, видимо, ему тоже хотелось залезть в малинник и отвернуть ступицу. – Дыра и дыра. Ещё осыпется, потом нам работа лишняя. А про деревню я тебе сейчас расскажу. Чего у нас и осталось всех жителей – ничего. В этом году семь мужиков, почти одного возраста, как скосило. Эпидемия какая-то. Вот я знаю – ты работаешь в этом деле?
Андрей помолчал немного в ответ, чтобы объяснить попроще:
– В Противочумном центре.
– Ну вот, в прошлое лето меня сын на юг возил к своим знакомым. Там у них и коровы есть, и гуси. По десятку коров у хозяина. Пасутся там себе по лесам, по горам. Там у них горы. Ну вот, у соседа поросёнок сдох. Ещё не сдох, посинел весь, и успели прирезать. Он стал мясо отдавать. Лето, куда с ним? Мы сначала не хотели брать, а потом взяли. Шашлыки под пиво, под водку – отлично пошло.
Дядя Лёня сделал паузу и глянул на Андрея. Тот сидел, оперевшись руками о колени, смотрел на свои запылённые ботинки и слушал.
– Ну вот, приехали мы домой, а недели через две оттуда звонят: «У нас в районе дохнут свиньи, синеют и дохнут. Эпидемия.
Утилизируем». У меня аж челюсть отвисла. Я и им, и сыну такого матюга загнул! «Но если у вас до сих пор всё нормально – значит, ничего страшного. Мясо прошло термическую обработку – и всё нормально». Вот такая у нас история. Чего ты на это скажешь?
Но Андрей ничего не ответил, всё смотрел на свои ботинки, думать ему не хотелось. После поездки сильно устал и даже слегка подрёмывал теперь. Дядя Лёня решил, что наука на это ничего сказать не может, залихватски выдернул сигарету из пачки и закурил.
– А про деревню я тебе сейчас расскажу. Народу осталось немного. Деревня, она умерла. Нету её больше. А эти дачи, фермеры – это уже всё не то: пародия, одно издевательство. А если умерла, то что это такое вокруг? – он обвёл свой двор рукой. – Это кладбище. А знаешь, Андрюшка, как больно и неприятно живому ходить здесь, жить среди гробов и могил, вдыхать этот запах. Ты знаешь, наверно: трупная палочка. Поэтому все, кто может, сматываются отсюда в город к чёртовой матери. А кто остался – пьёт вино – поминает. А про наших я тебе сейчас всё расскажу, всё до копейки. Поговорить, Андрюшка, с живым человеком хочется. Младший летом со мной: приедет, поест и в телевизор уставится. А мне хочется рассказать о том, что думаю, да никто не слушает.
И начал рассказывать про каждого деревенского в самых мелких подробностях: кто куда ходил, что построил, сломал, сколько заготовил дров, кто что сказал про кого. Если кто-то умер недавно, то дядя Лёня рассказывал, как он умер: угорел ли в бане, запился ли, погиб при пожаре. Рассказывал, как его хоронили, как копали могилу и как кто-то чуть не упал на гроб. Потом вспоминал, что предвещало смерть, находил какие-то почти незаметные мелочи. И получалось так складно, будто на самом деле можно легко узнать, кто умрёт. Не успокоившись, дядя Лёня начинал искать у живых людей признаки смерти и находил их.
Андрей давно уже его не слушал, всё так и сидел, опершись руками о колени и склонив голову. Дремал, иногда даже храпел довольно громко. Дядя Лёня не обращал на это внимания и говорил с вдохновением, с размахиванием руками, словно руки – это крылья, которые выросли недавно, и ими ещё надо научиться управлять. Сначала он рассказал от середины деревни в одну сторону, потом – в другую.
Время шло, куры убрели куда-то, собака дремала, прилетели комары, они кусали Андрея, но он этого не чувствовал. Солнце клонилось к западу. Стало прохладнее. Тени от дома убежали далеко в сторону, забрались теперь в малину. Солнце слушало дядю Лёню, но не могло видеть его напрямую, а ему хотелось посмотреть на этого человека. Поэтому оно во всю мощь своего глаза ярко глядело в запотевшее плёночное зеркало теплицы.
Наконец Андрей очнулся. Дядя Лёня толкнул его в плечо:
– Ирку-то Алёши-развалёхи помнишь?
