В дверях она остановилась и легко повернулась ко мне. Хвостик её волос как-то особенно встрепенулся от её резкого движения.
– Павел, только, к сожалению, придётся ехать на старой машине, новая в отъезде.
Надо сказать, что один из корреспондентов никогда не брал с собой водителя и всегда сам управлял автомобилем. Но мне было неважно, на чём ехать. Мне даже хотелось проехать на нашем стареньком уазике, так долго служившем нам средством передвижения. Это был мой шанс заявить о себе. Не надо говорить, что я собрался в пять минут. Наш водитель Сан Саныч, рано поседевший мужик, которого почти все звали просто Саныч, и урчащая машина уже стояли около дверей редакции. Видимо, Анна Андреевна, оправдывая свою должность директора, уже предупредила его.
Мы поехали. Я подпрыгивал от трясков на сиденье. А мне казалось, что от радости. Лицо моё, наверно, было похоже на лицо идиота. Город был залит солнечным светом. Весна. На деревьях распустились листочки. Из земли ползла трава. Даже не весна уже – лето. А я ничего этого не замечал, копался в своих бумажках. Как только мы выехали за город, машина сломалась. Саныч открыл капот и долго смотрел чего-то там. А я всё сидел на переднем сиденье в своей шляпе с полями, в костюме, с портфельчиком и фотоаппаратом в руках и, наверно, с идиотичной счастливой рожей. Только не подпрыгивал на месте.
Наконец Саныч сказал:
– Всё, Павел Антонович, дуй в город, – и добавил что-то матерное.
Я не поверил и остался сидеть в машине. Тогда ему пришлось ещё раз повторить то же самое, только другими словами. Я их не помню, меня словно заклинило. Думать я был не в состоянии. Саныч посоветовал мне идти обратно по тропинке через поля. И я сдуру пошёл. Иногда тропинка шла через сырые места. Вскоре туфли мои все стали в глине, костюм, руки и даже лицо – в траве и земле. Шляпу я потерял и не стал возвращаться за ней. Голову напекло солнце, сам я взмок как мышь. Единственное, что я сохранил и чему не дал упасть на землю – это был фотоаппарат. Давно уже я не проходил зараз расстояние больше полкилометра (до работы). А тут пришлось преодолеть путь во много раз больше. Через три часа я был в редакции.
Анна Андреевна, видимо, заметила меня в окно и встретила в коридоре.
– Что с вами, Павел Антонович? – спросила она удивлённо, то ли сдерживая смех, то ли намереваясь перевести всё в шутку, но не зная, как это сделать.
Я до глубины души обиделся. Чувствовал спиной, что из рекламного отдела высунулись в двери и смотрят.
– Павел Антонович, давайте сюда фотоаппарат, – сказала Анна Андреевна уж слишком заботливо, как маленькому. – Можете идти домой и на работу сегодня не возвращаться.
Я отдал фотоаппарат, достал из портфеля диктофон и тоже протянул ей:
– Заметки не будет. Машина сломалась за городом. – Голос мой показался мне чужим.
– Эта заметка была не очень значительная. Не переживайте так, Павел Антонович, что вы. – Она подступила ко мне и показалась особенно высокой. – А про машину мы знаем, её уже в ремонт увезли.
Это «мы» буквально убило меня: «…мы знаем». Значит, уже все в редакции знают. А может, она говорит «мы», потому что есть второй человек, который выглядывает из рекламного отдела.
– Павел Антонович… Кто-нибудь, вызовите скорую! – этот её крик я часто потом вспоминал, иногда со злорадством. Может быть, я даже упал специально. Хотя нет. У меня не было сил, и я на самом деле потерял сознание.
Я пролежал в больнице четыре недели. Неожиданно открылось у меня множество болячек. Сосед по палате, толстый, постоянно пыхтящий и скрипящий у себя на кровати, часто говорил мне, что это всё оттого, что я не был женат и не имел детей. Он вообще очень много говорил, ворчал. Не слушать его я не мог, так как нам назначили лежать в одной палате, а выходить в коридор не хотелось. Когда он подолгу курил на улице или его забирали на процедуры, я мог спокойно подумать. Радовало меня, что я не завёл домашних животных или цветов, поэтому никого не надо было просить кормить и поливать их. Несколько раз ко мне приходили из редакции. Наверно, им было удобнее прогуляться на часок до больницы, чем отработать его. После их посещений у меня появились мысли уволиться из газеты. Благо был хороший повод – состояние здоровья.
