Каждый из мужиков хотел бы что-нибудь сказать, но не знал что. Может быть, вспомнилась им благодаря «живности» их родная деревня, где всё своё, настоящее, живое. Когда уже достроят? А то живут как зэки за колючей проволокой. Иногда хочется посмотреть на московскую жизнь, да некогда. Из-за забора ничего не видно. Машины шумят, гудят, иногда проедет высокий автобус, и видно его крышу. Да ещё развлечение: на седьмом этаже панельки, что совсем рядом с храмом, вдруг откроется окно и баба с короткой стрижкой и мужским голосом начнёт что-то громко говорить, кричать, ругаться. Сначала думали, что это на них, но потом догадались, что у тётки не всё в порядке с головой. Нильсон ходил курить к местным мужикам, оказалось, что так и есть. Раз в полгода её кладут в психушку, а так она не опасная.
Крановщик между тем повернул стрелу так, как надо, но опускать один побоялся. Он высунулся из дверей кабины и загнул такого матюга, что трое бегом побежали помогать. Нильсон дёрнулся на месте, но потом презрительно улыбнулся в сторону тех, кто убежал.
– Щас раздавлю, – сказал он и ловко запрыгнул в свой трактор, – отойдите.
– Сжегчи надо. – Спокуха не двинулся с места. С ним рядом стоял Гоша. Он ростом ещё меньше Володьки, хотя старше. Никогда не носит шапки, а если холодно, надевает капюшон. Он и сейчас в серой толстовке с капюшоном. Руки в карманах. Гоша единственный местный из бригады. Как-то не хватало человека, Гошу взяли на время, а потом оставили.
– Не дам, – сказал он вдруг, присел на корточки и стал собирать крысят прямо за пазуху.
Нильсон высунулся всем телом из открытой дверки заведённого уже трактора и внимательно посмотрел в спину Гоше.
– Ты что, дурак?
Около вагончиков машет руками Володька, показывает, куда поставить. Кажется, что он делает сурдоперевод или подаёт кому-то тайные знаки. Может, той женщине с седьмого этажа.
– Ты что, дурак? – повторил Нильсон. Он с самого начала невзлюбил Гошу, потому что тот во многом понимает лучше его.
Нильсон сплюнул сквозь зубы, спрыгнул на землю и пошёл к Гоше. Спокуха встал между ними. Гоша, не замечая ничего этого, сутулясь побежал к сараю, где хранился бензин. Вагончик стукнулся о землю, опускавшие мужики засмеялись чему-то. Нильсон постоял немного, смотря на замасленный живот Спокухи, и, словно боясь запачкаться, отошёл и забрался в трактор.
– Я теперь ему руки не подам, – сказал он и включил магнитолу. На улице громко просигналила машина. Спокуха сунул руки в карманы, не нашёл там семечек и поплёлся вслед за Гошей. Заглянул в сарайчик. Гоша укладывал крысят в маленькую коробку из-под анкеров, которые, новые и красивые, лежали рядом на чурке.
– У нас обычно сжигают, – сказал опять Спокуха. – Прямо с гнездом. Найдут мышиное где-нибудь на сеновале или в копне и сожгут. И всё чисто и хорошо.
Гоша вышел из низенькой сарайки, и они пошли посидеть на крыльцо храма. Было смешно смотреть на них. Спокуха толстый, грузный, в каске, а Гоша маленький, с капюшоном на голове, руки в карманах. Словно только что танцевал брейк-данс и зашёл на стройку к отцу.
– Крысы, они умные, – рассказывал Спокуха. – У меня дядька в войну на заводе работал, ещё пацаном. Масло растительное делали. Стал кто-то масло отливать. Не хватает всё время. Друг на друга стали думать. А война, тут, может быть, и без суда. Чуть до плохого не дошло. Потом кто-то увидел. Пока людей нету, конвейер стоит, бутылки не закрыты. Крысы. Одна заскочит на бутылки, хвост в горлышко опускает, а другая его облизывает. И так по очереди одна за другой меняются. Тоже конвейер. А их много, и все по кругу, никоторая очередь не перепутает. Или, знаешь, как они яйца воруют? – Спокуха оживился, лицо его засветилось радостью и стало не такое копчёное на вид. – Придёшь в хлев, а яичек-то и нету. Придёшь в другой раз – опять пусто. Тут и задумаешься. А скорлупы-то нет. Кто их ест? Ну, если крысы, то как? Катают? Взял у соседа яйцо, попробовал пальцем. Нет, не получается. Оно не круглое, всё в сторону норовит. Этак по хлеву не укатишь, там же сено да всё такое. Как там покатишь? А они знаешь как? – Он помолчал и посмотрел куда-то любовно. – Одна схватит яйцо всеми четырьмя лапами, а другая её за хвост и тащит. Вот как!
Спокуха засмеялся так громко, что Нильсон выключил магнитолу, выпрыгнул из трактора и лениво пошёл куда-то. На хохот из столовой выглянули мужики и позвали пить чай, но они не пошли.
– А ещё был у меня один профессор, крыса-профессор. У капканчика дугу закидывала лапой и проходила. Я и так, и так, и никак.
– Так и не поймал?
– Попалась. Я сделал самодельный капкан с хитростью. В этот только и попала.
– А я пожалел этих крысят. Очень пожалел.
– А чего? Живность какая-никакая.
