Это было неожиданно для Гоши. Он настолько погрузился в воспоминания, что не сразу понял, где находится. Оглядываясь, заметил высокого Нильсона, который входил в сарайку, где хранился бензин. Секунду Гоша посидел, а потом сорвался с места и побежал к сарайке. Вслед за ним поковылял отсидевший ногу Спокуха.
От столовой опять крикнули:
– Чай идите пить! Пуншиком!
Но Спокуха махнул рукой. Нильсон встретил их около входа.
– Что, заморыш, где твои крысы? – крикнул он с вызовом.
Гоша не обратил на это внимания, обогнул Нильсона и вошёл в сарайку. Он единственный, кто не нагибался в дверях. Крысят в коробке не было. В сарайке прохладнее, чем на улице. Пахнет бензином, соляркой. Стоят большие и маленькие канистры, двухсотлитровая бочка и четыре пилы. Новые анкеры всё так же лежали на чурке. Вошёл Спокуха и тоже глянул в коробку. Гоша посмотрел на него и хотел спросить: «Где они?», но не спросил. Спокуха понял его без слов:
– Матка унесла. Нашла схоронку какую и унесла через дыру. Я говорю, крысы – они умные.
Нильсон стоял у двери, облокотившись о косяк и курил. Чему-то ухмылялся. Вдруг выругался в адрес крысы, но добро и ласково.
– Достало меня уже всё. Там у меня баба одна. Ещё выходной этот.
Сквозь двери и сигаретный дым было видно, как Володька опять машет руками. Привезли тротуарную плитку. Большая тяжёлая машина сдавала назад, а он показывал, куда надо разгрузить.
– Во дирижирует, артист! Будто без него не справятся, – сказал Спокуха и засмеялся. Вслед за ним засмеялся и Гоша. Нильсон только щурился и улыбался, но было понятно, что и ему стало хорошо.
Батареи шпарят вовсю, но благодаря кондиционеру в комнате вполне сносно. Еле слышно гудит небольшой холодильник. Он вжат в угол огромным шкафом – до потолка и во всю стену. Этот громоздкий шкаф выглядит несколько необычно. И не сразу можно понять почему. Множество небольших створок, открывающихся в одну сторону. Словно это какие-то сейфы или отсеки. И на каждой створке большое прямоугольное зеркало. В зеркалах отражается карта России. Она висит на противоположной стене. Огромная. Рядом с ней, в углу под самым потолком, прижимаясь боком к карте, настенный телевизор. Он работает без звука, а его картинки причудливо отражаются в зеркалах и на карте. Но особенно выделяется в комнате, поставленный посерёдке, массивный деревянный стол под дуб. Очень крепкий и тяжёлый. Настенные круглые часы с выпуклым стеклом, повешенные над входной дверью, неслышно тикают и смотрят на всё с нескрываемым удивлением.
Сан Саныч сидел за столом и, не привыкший ещё к новому директорскому креслу, слегка покачивался в нём. В непринуждённой обстановке обсуждали последние законы президента. Обсуждали в основном Сашка и Володя Миронов. Они приткнулись к столу с двух сторон: один – прижавшись к карте России, другой – к шкафу с зеркалами, – и перекидывались словами через Сан Саныча. Он не очень прислушивался к разговору и только иногда поддакивал, поглаживая ручки кресла.
Сашка успевал следить за тем, что происходит на экране телевизора, возможно, понимая всё без звука.
В это время в дверь постучали и, не дожидаясь разрешения войти, в комнату буквально вломилась высокая красивая женщина в новенькой униформе.
– Сан Саныч, научную конференцию проводим на сто человек. Готовимся. Приходите.
Тот никак не отреагировал, думая о своём, и женщине ещё раз пришлось сказать то же самое:
– Сан Саныч, научную конференцию проводим на сто человек. Приходите!
Сан Саныч скривился. Ему не хотелось ни о чём думать и даже шевелиться. Но он тут же переборол себя:
– Надо значит надо! – и стукнул кулаком по столу.
Сашка нажал на пульте паузу. На экране замер мужик с букетом цветов. Он бежал, поэтому кажется, что летит. Левая рука отставлена чуть в сторону и отведена назад, а правая с букетом вытянута перед собой. На лице мужика приклеена улыбка.
Сан Саныч, Володя и Сашка встали почти одновременно. Жилет надет только на Сан Саныче. Володя и Сашка старались обходиться без них. Женщины уже не было. Она ушла неслышно, словно испарилась, правда, не закрыв дверь. Все трое заметили это. Сан Саныч вздохнул, и они гуськом поднялись по крутой лесенке и вышли на улицу. Пересекли внутреннюю территорию института и остановились около небольшого крыльца.
В низенькие, почти вровень с землёй, окна их рукой пригласили войти. Но они сделали вид, что не заметили этого.
Сашка закурил. Зима в этом году стояла бесснежная, поэтому работы мало. Кое-где по территории островки льда, а в основном – лужи. Светало. Светлело пасмурное небо. Деревья голые, мокрые. Уличные фонари горели красноватым светом, и уже зажглось больше половины окон института, вразнобой и рядами.
Минут через десять Андриана Витальевна вышла сама. Это была маленькая плотненькая женщина с короткими волосами и очень визгливым голосом. Когда она переходила на визг, это напоминало звуки из кабинета стоматологии. Вернее, действовало так же.
– Ну что, тунеядцы, алкоголики! – Витальевна пару раз прошлась мимо мужиков, выстроившихся перед ней в рядок.
