В 1272 году четвертый, самый младший, сын Александра Невского, того, что тевтонских рыцарей на Чудском озере разбил, 11-летний Даниил стал княжить на Москве. Всем нам известна сказка про то, как делил отец наследство. Старшему – мельница, среднему – осел, а младшему – кот. А вот четвертому по законам того времени, что назывались «Русской правдой», вообще ничего не полагалось. Носили четвертые дети звание «изгоев» и полагался им конь, доспех, да покрут, то есть служба отечеству. Потому и досталась Даниилу пограничная Москва как форт-пост на пути врага. Таков был его покрут – границу беречь. Да и то только княженье это ему досталось, потому что был он любимым сыном у сурового князя Александра, а то служил бы просто витязем на дозоре, как Илья Муромец и Алеша Попович, несмотря на княжеское происхождение. Таков был закон в те времена.
Княжество его пограничное было невелико. Если ехать с запада на восток, верст 150 будет, а с севера на юг и того меньше – верст 100. Три городка укрепленных стояло в нем. На западе – Звенигород, на севере – Радонеж, да сама Москва на высоком холме. Спустя 25 лет после начала княжения, на съезде во Владимире, а затем после общего похода на рязанцев отошла к нему еще и Коломна. Вот и все.
А тут ордынские баскаки жизни не дают, все норовят дань взять не по закону, а лишь бы мошну набить. Вот и решили самые могущественные князья пограничных земель собраться на сход. Как дошло до нас из летописных сводов: князь великий Андрей Владимирский, князь Михайло Тверской, Даниил Московский и Иван Переславский обговорили сойтись в граде Дмитрове и о том «бысть молва великая».
Но молва, она как воробей. Вылетела – не поймаешь. Дошла та молва до ханских ушей. Правил в те года в Золотой Орде хан Тохта. Собрал хан своих советников, чародеев и ведунов, спросил, чем может ему грозить единение малых сих. Кто ж его знает, какая сила соберется вокруг непокорных? А сила, она удержу не знает и законов не чтит. На то она и сила.
Прибыли на совет колдуны со всех краев. Та же молва разнесла, что явились в ханский шатер на ханский зов самые древние кудесники. Один из знойной пустыни Гоби, другой с берегов бездонного озера Байкал, третий с высоких гор Тибета, а четвертый из непролазной сибирской тайги. Хотя, наверное, врет молва. Не птицы были те чародеи, чтобы в такой короткий срок перед очами Тохты предстать. Но не в этом дело. Собрались советники. Долго думали и сказали хану такие слова:
– Пусть съезжаются, хан, удельные князья. Пусть едят, пьют, речи ведут непокорные. Невозможно тягу к свободе страхом остановить. Только под мох, как торфяной пожар загонишь. А как там оно подо мхом горит, и не увидишь потом. Не вмешивайся хан. Не пытайся сорвать встречу. Не гони пожар в торфяное болото. Пусть пламя по верху идет, на виду.
Удивился хан, но промолчал. С детства его учили мудрые речи молча слушать.
– Подари им, хан, подарок, – и самый старый протянул ему сверток. – Каждому князю по кинжалу тонкой восточной работы.
– Что за честь своевольникам? – возмутился хан Тохта.
– Это кинжалы раздора, – пряча улыбку в усы, пояснил чародей. – Клинки их выкованы в Хаджи-Тархане и закалены с приговорами. Ни один смертный слов этих слышать не может, потому как сердце его от них разрывается. Потом держат эти клинки семь дней и семь ночей в крови врагов. Потом еще семь дней в кувшине, где сидят разные гады степные: змеи да каракурты, от которых те кинжалы насыщаются ненавистью.
– Сказки все это! – выдохнул хан. – Сказки для малых детей да слабых жен из гарема!
– Ты, хан, возьми кинжалы раздора и вручи каждому князю в тайне от других, – невозмутимо продолжал старейший из советников. – Убеди их всегда держать подарок твой при себе, в левом рукаве к сердцу ближе. Скажи, пока будет кинжал при нем, никакой враг не страшен и все мысли потаенные раскроются ему через тот кинжал.
Улыбнулся хан Тохта. Понял, в чем сила кинжалов и принял сверток из рук чародеев. Вызвал скорых гонцов и послал их к каждому князю с отдельными дарами и собственным ярлыком. Птицами прилетели гонцы в Тверь, Владимир, Переславль-Залесский и Москву, с поклоном вручили в тайных горницах князьям секретный ханский подарок, уложенный в драгоценный ларец с самоцветами на крышке. К подарку приложили ханскую грамоту с золотой тамгой и красным ярлыком. А на словах передали слова заветные, только самому князю в ухо сказанные, всегда носить сей подарок, у сердца схоронив. Не расставаться с ним ни на миг. Тогда будет, по ханским словам, удача всегда в кулаке зажата. Шепнули, взлетели в седла вороных коней, и как не было никого на княжеских дворах, будто вороны разлетелись, спугнутые кем-то.
Только скрылся вороной конь с московского двора, как вошел в него, опираясь на сучковатый посох, лесной кудесник Крив. Звали его птичьим владыкой за то, что, как говорил народ, птичий язык понимал. Был тот Крив советником Данилы и его наставником с младых лет. Поведал ему Данило о сходе и о ханских дарах. Выслушал князя чародей, задумался и сказал:
