– Дам я тебе, Данилушка, четырех сорок – Перуновых птиц. Сорока, она бога-громовика птица, ничего не боится и все знает. Возьми их и держи при себе.
– На что они мне? – удивился князь.
А про себя подумал: «Выжил старик из ума. Ему про важное дело толкуешь, а он токмо о своих птичках думает».
– Возьми. Это только сейчас сороку балаболкой кличут. А она птица вещая. Коли чего узнает – не сдержать, всех оповестит.
– Но мне-то зачем твои сороки? – не выдержал князь. – Я ведь гадать не умею. Да и не за гадалками в Дмитров еду.
– А тебе и не надобно гадать. Верши свое дело, князь, – Крив укоризненно вздохнул. – Вот только не забудь: как съедутся князья и начнут речи держать, выпусти моих вещих балаболок. А я по их стрекоту все мысли твоих дружков узнаю. Может, этим и помогу тебе. Кто распознал будущее – силен в настоящем.
Данила молча сунул клетку в руку конюшему. Слуга фыркнул, вот мол, старый хрыч, нет бы советом хозяину помочь, а он всякую гадость в дорогу сует. Да и были бы птицы заморские, сладкоголосые или пестроперые, а то так, тьфу, нашенские… Правда старики говорят, птицы эти воинского бога Перуна пташки, да все это дедовы байки ненужные. Подумал так дружинник, да и сунул чародейскую клетку в дальний воз. А в Дмитрове и не до сорок стало. Напрасно ждал Крив своих питомцев. Так и не увидел он их в небе. Забыл о них Данило князь. А когда вернулся и укорил его чародей, отмахнулся: не до птах твоих. Мол, я и так все грядущее познал. Усмехнулся Крив. Понял, он, что приехали князья на сход, пряча у сердца, каждый в тайне от друзей, острые кинжалы.
Вздохнул старый любомудр и сказал, глядя прямо князю в глаза:
– Умны и величавы были ваши речи. Да в прах вы обратили их кинжалами вашими. Потому как каждый из вас другому не верил, а за пазухой зло держал. Таковы вы князья. Эх! – и выпустил своих сорок на волю. Глянул еще раз на князя пристально: – Недолог ваш век, прости князь.
– Сороки что ли такую весть принесли? – горько улыбнулся Данило.
– Да хошь и они, – уклончиво ответил Крив, вышел за дверь, и как ветром его сдуло. Больше никто и не видел.
Может и правда сороки на хвосте принесли ему такие вести, но вскоре не стало князя Ивана. Лишь на год пережил племянника князь Даниил Александрович. Через год пришла пора Андрея Владимирского. А в 1312 году в гостях у хана Узбека закололи Михаила Тверского. Та же досужая молва говорит, что в руках у убийцы был кинжал раздора, а над ханским шатром стрекотали с утра черно-белые сороки.
До сих пор старики в Дмитрове сказывают, будто помнили люди ту байку, мол, были до государыни Екатерины Великой на гербе города четыре сороки и четыре кинжала, как память о том, чтобы никогда не держал никто зла у сердца, коли пришел на открытый сход. Да видать, не пришлась та правда государыне по сердцу. И замолкают на этом старики. – Генерал помолчал, затем протянул Маше альбом. – Вот на этой картинке и на фото рядом Кинжал раздора. Я так думаю. Хотя у некоторых, – он кивнул на Пилигрима, – другое мнение.
– Сдаюсь, – вскинул ладоши Пилигрим, – это вполне может быть Кинжал раздора.
– А скажите, Евгений Борисович, – Маша осторожно держала на коленях толстый фолиант. – Вы почему заинтересовались всеми этими легендами и сказками, чародеями и кудесниками?
– Видишь ли, дорогая соседушка, чародеями и кудесниками, а также ведьмами и ведьмаками я интересовался в силу профессионального долга. Так как, и это уже не секрет, долгое время возглавлял оккультный отдел КГБ. А отдел этот, опять же в силу своей специфики, занимается в том числе всякой нечистью и другой потусторонней силой. А с кинжалами нам пришлось столкнуться в том самом городе Дмитрове, что стоит на реке Яхроме, когда мы расследовали убийство одного из старейших жителей этого города. Фамилию, с вашего позволения, я упущу.
Пригласил меня тогда к себе один член политбюро Коммунистической партии Советского Союза, хорошо всем известной КПСС. Пригласил просто так, без официальных звонков и курьеров. Я, как сейчас помню, даже не поехал, а просто прошелся пешком от Лубянской площади до здания Центрального Комитета. Это там, где сейчас Администрация Президента. Погода стояла роскошная. Такое теплое бабье лето, как часто бывает в наших краях. Потому вот и прошелся пешочком, мимо памятника Феликсу Дзержинскому, тогда еще стоявшему посреди Лубянки. Мимо Политехнического музея. Мимо памятника героям Плевны.
В кабинете мы присели у огромного стола, взяли по стаканчику крепкого чая с лимоном, и партийный товарищ больших высот поведал мне, что в городе Дмитрове погиб его старый, еще по довоенным партийным делам, товарищ. Даже не товарищ, а скорее учитель и старший наставник, потому как по возрасту годился ему в отцы, а по нынешним временам был почти ровесник века. Погиб трагически. Даже как-то странно трагически.
