Вокруг все быстро менялось, и вот с дощатого помоста, на котором сидел почти не видный снизу дяденька с баяном, раздались звуки марша. Громкая ритмичная музыка и, вообще, все, что последовало дальше, заставило меня забыть, не только свои сомнения, но и вообще все, кроме того, что стало происходить на сцене. Меня подхватила и понесла на себе куда-то вдаль радостная волна.
По сцене маршировали мальчики в черных трусах и белых майках, в руке каждый держал оструганную палку, и мне, было ясно, что это шашки, а сами мальчишки – героические красные конники. Ребята очень старались и сильно топали ботинками по гулкому настилу. Их волнение передавалось мне, я всё сильнее сжимала тёткину руку, она наклонилась ко мне и спросила, все ли в порядке.
Мой подъем достиг предела, когда мальчики запели знакомую мне песню:
Кроме первых слов, остальные были непонятными, зато мелодия уносила вдаль, в степь вместе с героями кавалеристами. (Всю свою жизнь, сколько-бы раз я не слышала эту популярную песню, я так и не могла разобрать её слов).
Допев песню, ребята стали строить пирамиду, одни вставали на одно колено, а другие, те, что помельче, карабкались к ним на колени и на плечи. На белых майках и на коже ребят чернели следы от резиновых подошв. Слышно было, как мальчишки пыхтели, у них сползали трусы, торчали и выворачивались худенькие лопатки, не всегда получалось соединить руки, но все равно они были молодцы, и им дружно и долго хлопали, пока они маршировали, и спускались вниз, громко стуча ботинками.
Дяденька заиграл другое, и на сцену вышли девочки. Пирамиду они не делали, но очень хорошо спели красивую и тоже знакомую мне песню. В ней были такие слова:
Эти последние торжественные слова девочки спели громко даже как-то грозно, отчего по спине побежал холодок. Девочки шли в бой, в руках у них были тоже палки, но побОльше, чем у мальчишек. Опять было совершенно ясно, что это вовсе никакие не палки, а боевые винтовки. Становилось очень грустно, при мысли, что такие славные и смелые девочки все, как одна «умрут в борьбе за это».
Под аплодисменты девочки, тоже стуча ботинками, промаршировали с помоста, и тут рядом возникла главная комсомолка с помощниками. Они стали выводить по одному и ставить на табурет ребят, из тех, что толпились вокруг.
Ребята, прижав руки вдоль туловища, звонкими голосами говорили стихи и все им хлопали. Все еще находясь в восторженном состоянии духа от представления, я крутилась, подпрыгивала и тянула тётю к табуретке, мне тоже очень хотелось, стоя на ней, рассказать все стихи, которые я помнила.
Тетя, держа меня за плечи, стала проталкивать меня вперед, это было непросто, вокруг плотно толпились дети, их мамы также протискивали поближе к желанной табуретке. Взволнованные важностью момента, мамы вдруг заволновались, что их дети могут не успеть выступить. Возникла даже толкотня и нервозность. Я была меньше всех и меня уже почти оттеснили, но в это время меня подхватили чьи-то крепкие руки, и я оказалась на табуретке.
Стало тихо, кругом были одни незнакомые лица, на меня удивленно смотрели во все глаза. Может быть, голубое платье и бант сыграли в этом свою роль. Робея, и сначала не громко, но я отбарабанила свой специально заученный к этому дню стишок и мне похлопали. Слезать со своей трибуны и уходить мне совсем не хотелось, и вспоминались другие самые любимые, наши, с нянь-Марусей, стихи. Парень что водрузил меня на табурет, смотрел на меня, улыбаясь:
– Знаешь еще стих? Говори, или слазь, а то и другим тоже охота! -
Я вдруг осмелела и как-то неожиданно для самой себя вдруг услышала собственный голос:
Тут же рядом с табуреткой оказалась та «главная», в красной косынке:
– Нет-нет, это неподходящий стих! Мы тут все уснем с твоим «баюшки-баю» – обидно засмеялась она,
– хочешь, говори какой-нибудь другой! -
Стихов я знала много; источником моих знаний были дедушкины книги с прекрасными картинками, которые мне читали. Я выбрала наше, с нянь-Марусей, самое любимое и, поверх задранных голов ребятишек прозвучало:
Не помню как, но я оказалась внизу, рядом с тётей и главной комсомолкой. «Главная» смотрела сердито и что-то шипела моей тётке.
