Тётя была невозмутима, прижав меня к себе, она смеялась, сверкая белыми зубами. Каштановые кудри выбились из-под косынки, она смеялась, и на щеках играли ямочки. Она уже была на своём месте и знала это, она была из «грамотных», а это тогда много значило, и очень ценилось любым начальством, в том числе и в «Рыболовпотребсоюзе». Через какое-то время, она сама возглавила комячейку и получила повышение на службе, именно тогда она выбрала свой путь, по которому шла много лет.
На улицах было слякотно и начинало смеркаться. У ворот Старого порта нам попался извозчик, и к моей радости он довез нас до самого дома на Тихомировской улице. Я прижалась к тёплому боку тёти и вспоминала, как замечательно выступали и пели ребята; мой собственный, не вполне удачный дебют меня совсем не огорчил. Это было моим самым первым шагом за порог привычного и ясного домашнего мира. Я была полна тем, что увидела и услышала в этот день. Всю дорогу мне было хорошо, но говорить не хотелось, тётя крепко обняла меня рукой, она думала, что я задремала. Возможно, это так и было, и в этой дрёме вдруг обозначилось чувство неясной тревоги, я ещё не могла тогда понять, что жизнь впервые даёт мне знак о том, как важно бывает не стать «белым воронёнком». В жизни эта метка так легко и прочно прилипает к неосторожным и открытым.
В доме было тепло и ярко светли большой керосиновые лампы «Молнии», свисающие с потолка.
В прихожей я спросила раздевающую меня няню:
– А вдруг, ангел обиделся и улетел насовсем?-
– Какой такой ангел? – не поняла она.
– Ну тот, что по небу полуночи… -
– Да что ты, детка! Куда же он денется от нас? Сегодня же и прилетит. Пошли за стол!
От уверенных слов нянь-Маруси мне стало опять спокойно и весело. Мы вместе сели рядом с мамой за стол, где уже все давно нас ждали.
А перед сном мы с мамой раскрыли нашу любимую тяжелую ,зелено-голубую книгу, на той самой странице, где была та самая картинка, Мои тревоги ушли: Ангел летел в клубящейся дымке полуночи.
Гарс
Рассказ
Моё детство пришлось на тот кусок истории, когда события в стране следовали одно за другим в необычайно быстром темпе. Всё, что окружало меня и мою семью, тоже бесконечно менялось и ломалось, определяя всю дальнейшую жизнь.
Все, что тогда происходило, оставалось и продолжало жить в глубине моего «я», В разные моменты жизни и при самых разных обстоятельствах, я мысленно вновь и вновь возвращалась, заново проживая эти, унесенные временем, частички бытия.
Только теперь, заплатив за эту возможность опытом собственной жизни, я могу многое понять событиях прошлого, восстановить их и соединить в логическую цепь.
Что касается исторического фона, то всё вышло так, как вышло: многие годы нашей жизни были насквозь пропитаны ложью и отгорожены ей, как высокой стеной не только от истины, но и попросту от понимания того, что видели наши глаза.
Наша молодая семья, состоящая из папы, мамы и меня, жила попеременно в двух городах: в Астрахани, где было мамино родное гнездо и в Москве, где работал папа, и куда мы с мамой должны были вскоре переехать, чтобы жить там постоянно.
Вопрос нашего переезда зависел от получения папой «жилплощади», и это должно был вот-вот решиться, все нужные бумаги были уже у папы «на руках». Слыша взрослые разговоры, я никак не могла взять в толк, зачем нам уезжать от бабушки на какую-то «жилплощадь», когда здесь можно жить всем вместе.
Наше переселение все откладывалось, но я нисколько не горевала по этому поводу: в бабушкиной просторной квартире жилось мне куда привольней, чем в съемных временных московских комнатушках. Здесь вокруг меня были мои родные бабушка, дед, тётя, друзья во дворе и самый дорогой мой друг нянь-Маруся, она же – Граня, так звали ее все взрослые.
В момент встречи, когда мы приезжали ,меня сразу подхватывали и прижимали к себе ее мощные руки, я чувствовала, что я, наконец-то, в доме, роднее которого на свете не бывает.
Папа приезжал к нам совсем не часто, его работа требовала долгого пребывания в разных, в основном далёких, краях, где строились заводы, и где нужно было устанавливать и налаживать новые станки и машины.
Я всегда слушала папины рассказы, не отрывая восторженного взгляда от его лица. Смысл его слов мне не всегда был полностью понятен, но я по-детски изо всех сил пыталась представить, как живет мой папа, когда его нет с нами, и мне ужасно нравилось фантазировать и воображать себе папины подвиги в тех дальних краях, куда он уезжал работать.
В разговорах о папиной работе, часто звучало слово «спец». По моему детскому разумению это означало, что мой папа знал и умел всё на свете. Это было главной причиной моего восхищения и тайной гордости. Отчасти я была права в своей наивности. Но! Было и еще одно, значение этого слова, главный смысл которого, недоступный для ребенка, стал мне известен многие годы спустя.
