Путеводитель по «Дивному новому миру» и вокруг полностью

Но больше всего Хаксли раздражало то, что многие читатели и критики воспринимали его произведение как НФ или просто фантазию, не догадываясь, сколь многое из описанного происходило на самом деле, и как много может быть доступно кому угодно «здесь и сейчас». В самом деле, есть множество доказательств того, что роман соткан из конкретного опыта писателя. Так, например, главный герой «Острова» Уилл Фарнаби, как в свое время и сам Хаксли, слушает во время сеанса мокша-препарата Четвертый Бранденбургский концерт Баха. Однако в этом романе, в отличие от «Дверей восприятия» и «Рая и ада», акцент в описании психоделической «поездки» сделан вовсе не на «лучезарном блаженстве» и «едином потоке». В «Острове» писатель подчеркивает исключительное значение «постижения без знания, хотя и через слой знаков», важность «осознавания без осознающего» (Острову 338). В этих словах – когнитивный и дидактический идеал Хаксли, и ранее говорившего о понимании (осознавании), которое превыше знания. Понимание, с его точки зрения, вовсе не есть результат узнавания и научения. Оно может быть интуитивным, опытным и сверхчувственным. Фразу «понимание без осознающего», очевидно, следует трактовать в контексте предшествующих и сопутствующих написанию романа размышлений Хаксли о структуре сознания и главной цели просветления – освобождения от оков эго. В восприятии Уилла Фарнаби музыка, которую он слушал под воздействием мокши, не была извращена «ни частными событиями его жизни, ни мимолетными наблюдениями, ни застарелой глупостью, по причине которой несчастный недоумок, как и всякая отдельная личность <…> отвергал дары непосредственного опыта» (Остров, 335).

Уилл Фарнаби наблюдает, как книги превращаются в тонкие пластины изумрудов, топазов, рубинов, сапфиров, ляпис-лазури. Нельзя не увидеть здесь сходства с соответствующими описаниями в обоих трактатах Хаксли о психоактивных веществах.

В «Острове» высказывается еще одно соображение, которое, с точки зрения Хаксли, является аргументом в пользу психоделиков. Писатель подчеркивает демократичность мокши – таким образом, он совершает тот же ошибочный популистский шаг, что и Гинзберг, Лири и Уоттс. Известно, что медитации, как и другим духовным практикам, надо специально обучаться. Следовательно, приобщенность к ним, так или иначе, является привилегией избранных. А вот что написано про мокша-препарат в паланезийском трактате, который изучает Фарнаби:

Мокша-препарат Палы приводит туда же, куда и медитация. Хаксли, наверняка, задавался заключенным в этой ситуации правомерным вопросом: зачем в таком случае медитировать? Писатель проясняет, что разница между этими двумя действиями – приемом препарата и медитацией – такая же, как между пиром и обедом. Он говорит, что благодать, явленная под воздействием психоделиков, это «даровая благодать», а «медитация – это то, как мы употребляем эту даровую благодать» (Остров, 235). Наконец-то мы получаем от Хаксли ясное объяснение: цель медитации состоит в том, чтобы экстатические ощущения длились, становясь постоянными и привычными, приучая подсознание к положительному переживанию, к эмпатии, к приятию богатства жизни, к сочувствию и любви.

С середины 1960-х последний роман Хаксли «Остров» стал рассматриваться широкой публикой едва ли не как очередное практическое руководство к жизнестроительству. Буквально все стороны жизни, изображенные в неожиданно дидактическом «Острове», стали идеальными ориентирами эпохи Нью Эйдж: естественность, спонтанность, групповая и индивидуальная гештальт-терапия, тантризм, дзен и махаяна-буддизм, тотальная экологичность и, следовательно, антитехнологичность. Обрела художественную форму и антипсихиатрическая концепция нормы. Особая роль отведена и «мокше» – веществам, расширяющим сознание.

Автор «Острова» не преминул подвергнуть вознесшегося было в мокша-рай героя страшному испытанию, ввергнув его в пучину Вселенского Ужаса. Хаксли весьма красочно описал те кошмары, которые, как ему самому было прекрасно известно, могут поджидать принявшего препарат: