Остановлюсь несколько более подробно на книге Джулиана Хаксли, ибо, очевидно, она в дальнейшем стала известна его брату, писателю. Рассуждения ученого о тоталитарных практиках не могли в дальнейшем не отразиться на понимании этого феномена Олдосом Хаксли. Кроме того, писатель, разумеется, не оставил без внимания разъяснения брата относительно советской генетики. Итак, в главе «Тоталитарная регламентация мысли» ученый предваряет анализ положения в генетике и эволюционной теории в СССР весьма подробной характеристикой культурной и общественной обстановки. Автор прибегает не только к примерам, известным ему из собственного опыта. Он также анализирует публикации в советской прессе и новейшие книги западных русистов. Вывод о победе тоталитарной политики и единомыслия во всех областях жизни сделан автором на конкретных и хорошо нам известных примерах жесткого партийного контроля в любой сфере жизни. При этом ученый счел необходимым отметить:
Если я критикую и обличаю некоторые методы, то делаю это не потому, что я настроен враждебно по отношению к СССР <…> а потому, что я считаю их плохими: они плохи как таковые, они плохо влияют на прогресс человечества и, в конечном итоге, плохи для самого СССР[261].
Главный вопрос, озадачивший как этого выдающегося генетика, так и научные круги Запада, сводился к следующему: почему Советы защищают ламаркизм и нападают на менделизм? Объяснение Дж. Хаксли полностью подтверждает основной тезис его книги: тоталитаризм в политике неизменно приводит к тоталитаризму в мышлении. Следовательно,
<…> Менделевская наследственность <…>, похоже, оказывает слишком сильное сопротивление стремлению человека изменить природу <…>. Ламаркизм же, со своей стороны, дает обещание быстрого контроля. Методы, которые он защищает, просты и легки для понимания, в то время как менделизм требует тонких и серьезных процедур, недоступных восприятию необразованного фермера или необразованного политика[262].
Вторая причина ненависти властей к менделизму заключалась в том, что он постулировал неравенство и беспомощность человека перед фактами наследственного предопределения. И, наконец, третья причина – историческая. В глазах советской власти менделизм оказался связан с расизмом и нацизмом. Однако, как точно подмечает ученый, менделизм имеет к расизму точно такое же отношение, какое признание эволюционной борьбы видов за выживание – к идее благотворности войны для решения спорных вопросов.
Но, пожалуй, самое замечательное соображение содержится в следующем абзаце, на мой взгляд достойном того, чтобы привести его здесь полностью: