Между прочим, любопытно, что антименделисты не осознали того, что ламаркизм предъявит им гораздо более существенные теоретические трудности, чем менделизм. Если результаты воздействия среды отпечатываются на наследственности или ассимилируются ею, тогда века, проведенные в нищете, невежестве, болезнях и рабстве, должны были заложить самую неблагоприятную наследственность в большую часть человечества, и притом заложить столь крепко, что нельзя ожидать того, что несколько поколений, живущих в улучшенных условиях, эту наследственность усовершенствуют. Менделизм же, со своей стороны, ясно дает понять, что даже после продолжительного пребывания в плохих условиях хороший генетический потенциал все еще сможет дать прекрасные плоды, как только сложатся более благоприятные условия»[263].
<p>«Неужели мы глупеем?»</p>В 1932 г., в год выхода в свет «Дивного нового мира», Хаксли выступил на радио ВВС в передаче «Наука и цивилизация», вновь обратившись к теме вырождения белой расы, точнее, западноевропейских народов, и к разговору о мерах, необходимых для их выживания. При этом он восторженно ссылался на тезисы, выдвигаемые в книге неодарвиниста и генетика Рональда Фишера «Генетическая теория естественного отбора» (The Genetical Theory of Natural Selection, 1930)[264]. Хаксли сетовал на то, что евгенисты пока еще не являются реальными политиками, но могут целенаправленно становиться ими по мере того, как будет углубляться их понимание законов и роли наследственности[265]. Он с явным удовлетворением отметил успехи отрицательной евгеники, практиковавшей «вполне безопасную для здоровья стерилизацию больных»[266]. Итак, вместо того, чтобы откреститься от фишеровского радикализма и ужаснуться бесчеловечности врачебной практики в отношении «непригодных» (sterilization of the unfit), писатель сожалеет о том, что евгеника все еще не стала частью социальной политики. Можем ли мы на этом фоне по-прежнему считать, что утопия Хаксли имеет антиевгеническую направленность? Очевидно, что у беспристрастных критиков должно возникнуть сомнение относительно справедливости такой оценки «Дивного нового мира».
Вскоре после интервью на радио писатель вновь обратился к книге Фишера в статье «Неужели мы глупеем?» (Are We Growing Stupider, 1932). Поводом послужила публикация в журнале Nature статистических данных, полученных в результате демографического исследования Шеферда Доусона. Согласно этим данным, во-первых, в многодетных семьях рождается больше недоразвитых детей, и, во-вторых, родительские пары с низким IQ как правило имеют больше детей, чем пары с высокими умственными способностями. Думается, что данные, которыми воспользовался писатель, не выдержали бы критики с точки зрения современной научной статистики. Однако эти сомнительные факты вновь заставили Хаксли обратиться к фишеровскому тезису о несовместимости социального, точнее, экономического успеха с биологической, репродуктивной успешностью отдельной личности и нации в целом. Хаксли представляет этот тезис просто, если не сказать примитивно: социально активным интеллектуалам приходится направлять свою энергию, а главное, финансы на достижение экономического успеха, что не позволяет им тратить время и деньги на биологическое воспроизводство. Согласно этой картине, чем глупее – тем плодовитей. Еще один шаг в направлении экстремистского шовинизма, и писатель дошел бы, вероятно, до столь близкой евгенистам-фанатикам аграрной аналогии: культурные растения размножаются не столь активно, как сорняки.
