Ганнон с трудом уворачивался от шипастых животных, которые по-хозяйски расхаживали по поселению. Взрослые особи были размером с небольшую свинью, а иглы были вдвое длиннее тела. За некоторыми по пятам ходили дети, подбирая выпавшие шипы. Проводник и пришелец с поверхности шли сквозь стоянку, образуя перед собой пустое пространство: занимавшиеся делами люди стремились как можно быстрее убраться с их пути, матери с грудничками отворачивались, чтобы закрыть детей от неприкасаемых. Ганнон заметил, что у младенцев светящих знаков не было, самым младшим детям с татуировками было около трех лет. Когда они с проводником покинули поселение, юноша спросил:
— Знаки на лбу и на руках, это оттуда? — Он указал вверх на светящийся мох, что рос на сводах и стенах пещеры.
— Да, — угрюмо ответил его провожатый. Ожидаемо тема была для него неприятной. — Не спрашивай об это, больше не расскажу.
— Потому что ты… — юноша замялся, но его спутник все понял.
— Нет, потому что ты! — ответил троглодит, сделав ударение на последнем слове, и указал пальцем вверх. — Это не для вас.
— Но ведь и не для тебя тоже! — все же вырвалось у Ганнона, хоть он и сразу пожалел о неосторожных словах.
— Я может быть и нусс, — несмотря на опасения юноши, троглодит отреагировал спокойно, — но я здесь, а ты не из здесь. — Он обвел рукой пещеры.
— Ты говорил, они слабые. — Ганнон решил сменить тему и вспомнил еще один свой вопрос.
— Да.
— Но дурум пришлось отдать.
— Я захотел. Жалко их.
— Почему же?
— Добрый сверху, почти нет охота. Не обмазываются грязь. — Он вздохнул и указал на проход, куда им было нужно свернуть. — Не хочу говорить. Подожди, дойдем, есть кто любит. Отдай сокровище. — Нусс, как он себя назвал, взял фонарь и ускорил шаг. После еще одной широкой каверны они вышли на берег подземного озера, ближе к нему стали видны огни: зеленые и синие вперемешку, в этот раз это были фонари в руках других неприкасаемых. Но еще раньше, чем увидеть их, Ганнон услышал странный гул, разносившийся в пещере.
***
Эта стоянка больше напоминала кочевой лагерь, и тут было полно вещей с поверхности. Забавно, как там, наверху, многое казалось само собой разумеющимся, но здесь, наоборот, выделялось: дерево лодок, ткань одежды, стекло фонарей. Юноша увидел источник странного звука, который сначала назвал гулом. Это оказался плач. Ребенок, сидевший на берегу, рыдал навзрыд, рядом с ним было трое нуссов: двое детей постарше обнимали малыша за плечи, а женщина что-то ласково говорила. Красное лицо ребенка в тусклом свете казалось темным на фоне бледного тела, по щекам катились крупные слезы. Удивительно, но даже такой искренний плач у ребенка-троглодита был глухим, несмотря на накал эмоций, потому и показался похожим на гул.
Когда Ганнон и его проводник дошли до лагеря, несколько нуссов бросились им навстречу и по очереди обняли собрата, долго и крепко. Всего на стоянке было около двадцати человек, и каждый повторил этот ритуал. Глядя на это, несчастный ребенок смог немного успокоиться и тоже подошел для приветствия. Ему было как раз года три, а на лбу распухла и кровоточила свежая рана, в которой еще поблескивали синие огоньки. В лодке, что стояла рядом с тем местом, где он сидел до того, Ганнон заметил труп колючего животного, грубо разделанный ножом.
Спутник Ганнона забрал свою сумку и подошел к пяти старшим троглодитам. Те собрались в тесный кружок и стали изучать вещи, которые принес проводник. При виде десятка дурумовых лезвий они одобрительно закивали, а от группы отделилась и направилась к гостю женщина, та самая, что утешала новоприбывшего ребенка.
— Хосп, или как там говорят в ваших землях? Визаро что-то там… — проговорила она. Ее Део был куда чище, чем у проводника Ганнона, — почти без акцента и ошибок. Лицо неприкасаемой было бледным и осунувшимся, как и у всех подземных жителей, но его определенно можно было назвать красивым. Темные густые волосы и брови оттеняли миндалевидные черные глаза. Все ее черты были правильными и симметричными. Их композицию нарушал лишь шрам на лбу, еще более выпуклый и неровный, чем у остальных.
— Приветствую. — Ганнон слегка поклонился, впервые за долгое время ощутив себя хоть немного уверенно. — Мой проводник рассказал, куда мне нужно?
— До оранжевые света, — хмыкнула женщина, — и немного дальше. На Ташмор. Путь далекий, но тебе везет: я туда плыву. Не придется ждать сборы.
— Значит, скоро отправляемся?
— Да, только погадаем, а ты пока ешь. — Женщина порылась в сумке и протянула гостю жесткие бурые полосы, которые когда-то давно были мясом…он надеялся.
Ганнон устроился на предложенном булыжнике и начал вгрызаться в угощение. Оно было грубым и отдавало грибами, но он был так голоден, что уплетал полоску за полоской. Когда ему принесли воды, дело пошло еще веселее.
