— Давай поглядим… — начала троглодитка. Она закачалась, сидя на полу, и достала из мешочка костяшку с грубым изображением, юноша не смог понять даже, человек это был или зверь. — Молхан непротив: ты не вредишь миру. Да, такое всегда, мало кто может. — Собравшиеся вокруг нуссы зашептались, тем временем на пол легла следующая костяшка. И ведунья продолжила: — Валанха перевернута: не верь тому, как ты увидишь женщина. — Кто-то из троглодитов-мужчин фыркнул и отпустил остроту на своем языке, за что тут же получил тычок в ребра от соседа. — Да прав он, прав, — усмехнулась гадалка. — Может, это вообще про меня? — Она подбоченилась и вызвала всеобщий смех, после чего выбросила еще две пластинки из мешка, поставила его на пол и закрыла, в нем оставалось еще с полдюжины гадальных костей. Глядя на две костяшки, нуссы перешептывались и спорили. Женщина же, нахмурившись, проговорила: — Мда, занятно. Мехаон с Ихаоном — много что значит. И братья, и враги. Кто они тут больше, брат или враг – не скажу, но не стой между. А если это про тебя, то будь настороже со старыми друзьями: руки в крови своих же.
— Постараюсь, — серьезным голосом ответил Ганнон. Ихаон походил на Ихариона, а Мехаон… Юноша вспомнил, что Мерхарионом называл Баала культист, которого допрашивал Тризар. Молхан и Валанха были похожи на имена из преданий, за чтение которых в свое время поплатился Боннар. Как он говорил? «Там всех называют одинаково: и богов, и иных».
***
Длинная деревянная лодка, на которой они отправились в путь, была размером с небольшую яхту, но все же на ней были весла. Молковы весла, работать приходилось по очереди, ни о каких парусах тут не шло и речи. На открытых пространствах греб Ганнон, а в сложных местах, где проход сужался, за управление бралась нусска.
— Как же мне обращаться к тебе? — очередной раз спросил Ганнон: называть свое имя неприкасаемая отказалась наотрез.
— Как хочешь, авхар, — усмехнулась женщина. Юноша понял, что авхарами ее сородичи, видимо, окрестили пришельцев с поверхности.
— Ятта тоже не знает, как тебя зовут? — спросил он в перерывах между движениями весел.
— Нет, я и она не виделись даже, только переписка про торговля, — ответила нусска, которая и вправду выводила что-то острой костью на глиняной табличке. Лодка была ей и транспортом, и домом. На небольшой палубе умещались спальное место, запасы еды и груз на продажу.
— И ни с кем другим из аторцев ты тоже не встречалась?
— Почему же? Нет, они бывают часто, когда много товар. Откуда, по-твоему, научилась так говорить, если бы только переписывалась с Ятта?
— И правда. Да и далеко не все авхары умеют писать и читать.
— Авхары? — Женщина подняла взгляд и нахмурилась. В свете синего фонаря морщинки ярко зачернели на ее бледной коже. — А, ты про зухары. Про всех их. Не с поверхности, а на поверхность. Авхар ты стал, когда… — Она провела рукой вниз, будто ее кисть ныряла.
— Спустился?
— Точно. Мы писать тоже не все умеем, но нуссы умеют. Зухары, что говорят «хосп», любят запись, а спус-каться, — она помедлила, подбирая правильную форму глагола, — не все любят. Потому не видела Ятта.
— А вам подниматься нельзя? — продолжал расспросы Ганнон. В ответ неприкасаемая лишь потрясла головой.
— Нам незачем. Поднимаются только воины. Но они в грязь, значит, под земля. И только когда темно, — пояснила она.
— Так вы никогда не видели света?
— Это ты не видел света! — отрезала женщина. Она отреагировала так же яростно, как и первый проводник, с которым Ганнон начал свой путь. Видимо, дело было не только в его скверном характере, но и в их культуре. Впрочем, гадалка быстро смягчилась. — Отдай весла, тут сложно плыть, зато увидишь.
Они прошли между извилистыми берегами подземной реки, которые так и норовили зацепить борт. Ганнон уже сбился со счета поворотов, которые пришлось сделать, иногда отталкиваясь веслом от камня. Лодка совершила не меньше дюжины таких маневров и выплыла на широкое подземное озеро: свод пещеры уходил вверх и на высоте пяти руббов терялся в темноте. Впереди был проход, напоминавший арку. На ее своде играли огоньки, свет был теплым.
— Там огонь? Другие авхары? — забеспокоился Ганнон.
— Нет, но мы почти на месте, — ответила нусска. Они плыли многие часы или даже целый день. Под землей чувство времени быстро искажалось, но лодка уж точно не могла так быстро доплыть с Атора до Колоний. — Закрой глаза, я скажу, когда открывать, — неожиданно предложила женщина.
— Зачем? — снова встревожился Ганнон: ситуация становилась все более странной.
— Тебе же не так красиво. — Нусска пожала плечами и направила лодку в проход.
Когда суденышко вышло из-под сводов коридора, юноша разжал пальцы, сомкнутые на эфесе, и смог только изумленно выдохнуть.
