Ты молчишь, и никому дела нет до того, что ты открыл, какие зáмки, парки, какие способы и методы, какие секреты вечной молодости. Все это существует вполне объективно и в твоем сознании тоже, но для других ничего этого нет. Вот один выступает: «К вопросу о влиянии…» Взгляд в нечто. Двести двадцать третье сообщение из серии, третье поколение исследователей, а конца не видно. Академик Ризоположенский: краткое изложение собственной монографии, опубликованной двадцать лет назад. Профессор Липышев: небольшой фактический материал с пространными философскими обобщениями. Живо и увлекательно, как всегда, но тотчас забывается.
А твой доклад, твой доклад прозвучал… нет, взорвался бы как бомба посреди цветущего луга, возвестив о начале разработки нового великого месторождения.
Тебе есть что сказать, только голоса нет.
…Ничего, в следующий раз. Так утешаешь себя. Когда он будет, следующий раз? Через пять лет намечают провести очередную конференцию.
Пять лет — это, конечно, не срок. Отсчитай пять лет назад: так ли уж много переменилось? Не было зáмка, парка, сада, лесного таракана, расходящихся кривых, вечнозеленых тополиных веток. Очень много переменилось, что бы там ни говорил Ясный.
ПЯТЬ ЛЕТ НАЗАД У МЕНЯ БЫЛ ГОЛОС.
И какой! Только он не был так нужен мне, как сейчас. Зато теперь у меня есть луг, зáмок, сад.
Море. Делегаты конференции любуются пеной прибоя. Смельчаки лезут в воду. Мне нельзя, потому что у меня нет голоса. Смешно сказать: не купаюсь из-за отсутствия голоса. Будто в воде нужен голос.
ПОД ВОДОЙ НЕ РАЗГОВАРИВАЮТ.
Делегаты шутят. Делегаты обсуждают красоту морского прибоя. Делегаты обмениваются мнениями. Мне ничего этого нельзя: ни шутить, ни обсуждать, ни обмениваться. Такая настала полоса.
ПОЛОСА МОЛЧАНИЯ, КАК ПОЛОСА ПРИБОЯ.
Номер в гостинице. Телефон. Телевизор. Кнопки. Ящики. Пластики. Комфорт. Вид из окна: подернутый южной, томительной дымкой рай. На подоконник села птица. Сучит лапками, зовет меня взглядом и криком своим и вымолвить хочет: давай улетим!
А что, думаю, совсем было бы неплохо.
Только некуда мне лететь. Разве что домой. К Леночке. В лабораторию. К лесным моим тараканам.
На прощанье все делегаты конференции собрались на берегу моря. Все, кто занимается материалами. В той или иной мере. Материалы бывают естественные и искусственные. Деревянные, металлические, синтетические, жесткие, пластические, эластические, антистатические, антисептические. Вода, воздух, земля. Коровы, овцы, жучки, червячки. Человеческий материал. Мы эти материалы познаем, создаем, защищаем, разрушаем. Стабилизируем, деструктируем. Устанавливаем сроки их жизни и гибели. Потому что одни материалы нужно беречь, с другими сосуществовать, третьи потреблять, четвертые уничтожать.
Поэтому в каждом из нас, делегатов, живет созидатель и разрушитель. Пахарь и воин. Летающее, млекопитающее, пресмыкающееся. Бог и дьявол.
НУ И ТАК ДАЛЕЕ.
Я возвращаюсь домой с охапкой южных цветов, и дверь открывает счастливо улыбающаяся Леночка. Самая красивая женщина на земле. Самая желанная. Самая добрая. Любящая. Она любит меня с голосом и без голоса, угрюмого и веселого, здорового и больного, сильного и слабого. Она любит во мне человека, в котором много всего имеется. И я люблю ее. Всегда. Везде. На всех отпущенных мне протяженностях времени и пространства. Только не всегда вспоминаю об этом, не всегда могу так вот явственно ощутить, нащупать, обнаружить в себе.
ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ — СВОЕГО РОДА КАТАРСИС.
Почти намеренно я почти ничего не рассказываю об открытии. Почти ничего или очень мало. Совсем недостаточно для того, чтобы вы отчетливо могли представить себе, о чем идет речь.
Защита материалов, их долговечность — не более чем скучные технические определения. Даже для меня скучные, потому что главное не в них. Я ловлю себя на том, что, сколько ни стараюсь, не могу выразить главного. Оно утекает как вода сквозь пальцы.
Взять конференцию, о которой упомянул. Ну, встретились. Поговорили. Погуляли. Покупались. Как говорится, за государственный счет. Известное дело. Хотя дело опять-таки совсем не в этом. Они очень важны, эти общения, контакты. Для дела важны, для любви к делу, для чувства простора, свободы и принадлежности к роду людей. Для работы вечного двигателя. Для света, который изнутри. Для возникновения света и его поддержания. При всем при том, что и погуляли, и покупались, конечно.
Если бы у меня был голос, и право на голос, и право рассказать о том, о чем рассказать пока не могу, я бы просто повел вас в тот зáмок, в тот сад, в тот парк, к тем цветам и деревьям, аромат которых едва ли долетает до ваших домов.
А пока приходится молчать. Я молчу, и они молчат — иностранцы. Патентующие страны. Противоположные стороны, так сказать.
КТО КОГО ПЕРЕМОЛЧИТ.
Каждый день пишу Сане Поздову проникновенные записки:
«Ну и удружил ты мне, Саня!»
Если писать под копирку, получается сразу пять экземпляров. Пять дней. Рабочая неделя.
Саня приходит ко мне объясняться.
