Так постепенно мельницы изменили свое значение. Теперь это уже не воображаемая опасность, а, наоборот, опасность весьма серьезная, против которой рискованно воевать. Антидонкихот — это рыцарь без меча, все вооружение которого состоит из щита, на котором начертано:
«НЕ СТОИТ ВОЕВАТЬ С МЕЛЬНИЦАМИ!»
Вот почему нужно читать «Дон Кихота»: чтобы научиться не уходить от борьбы даже тогда, когда она кажется борьбой с мельницами. Читайте «Дон Кихота», чтобы уметь продолжать борьбу, даже когда продолжать ее безрассудно. Даже бесполезную борьбу. Даже безнадежную борьбу… Не в этом ли суть работы реаниматолога?
Я уезжаю из Петрозаводска.
Потом я вспоминаю о нем…
Из письма А. П. Зильбера: «…я, как всякий человек, готов переплыть море слез, чтобы получить каплю радости…»
Читайте «Дон Кихота»…
Врач — это человек, который бросает себя в пучину слез, чтобы получить каплю радости, и радость его — его жизнь, хоть частично осушившая эти слезы.
История, о которой я собираюсь рассказать, случилась несколько лет назад, и, наверно, сами участники успели ее позабыть, но мне она почему-то запомнилась во всех подробностях.
Вот ведь странность, причудливость памяти! Сколько с тех пор произошло событий более значимых для меня, более волнующих, а я все возвращаюсь к этой истории. Открываю папку с записями и документами этой истории.
Например, вот такой: «История эта задела тебя потому, что оказалась связана с твоими собственными иллюзиями!»
Поясню эту туманную фразу. В пору моего знакомства с Отделом я был уже сравнительно зрелым человеком (по крайней мере по возрасту), достаточно поскитавшимся по белу свету, испробовавшим массу различных профессий — от старателя до журналиста — и, естественно, подрастерявшим за это время массу розовых иллюзий о людях и их отношениях между собой. Однако среди обломков и развалин все ж таки оставалось одно «святое местечко». Именовалось оно несколько абстрактно — «Наука», но от этого не теряло своей привлекательности и романтичности. Рожденный в конце тридцатых годов, к середине пятидесятых, то есть ко времени появления сознательного отношения к жизни, я, как и большинство моих сверстников, был заворожен успехами точных наук. Этой завороженности способствовало и то обстоятельство, что я никогда не мог понять до конца ни физических формул, ни тайн инженерного конструирования, ни способов проникновения в глубь клетки и потому с двойным уважением глядел на чудеса, которые наука извлекала из живой и неживой материи.
Под влиянием этого восхищения, вызванного собственным невежеством и неспособностью к усвоению точных знаний, я создал себе особый миф не только о всесильности науки, но также о людях, которые ею занимались. Я представлял себе некую «Утопию», в которой царствует разум и абсолютная объективность. Независимо от должностей, степеней, характеров, люди тут всегда честны и справедливы друг к другу и заняты только одним — творчеством. И как бы здравый смысл ни пытался разрушить этот миф, напоминая о недавней трагической истории с нашей биологией, нашептывая на ухо сплетни о великих ученых (дескать, все мы не без греха), «Утопия», созданная моим воображением, держалась неколебимо, Олимп, где люди выше мелких страстей и слабостей, оставался Олимпом.
Вот почему я так прочно запомнил ту историю!
Есть, однако, и другой ответ на причуды памяти: «Ты столкнулся с загадкой, которую не разгадал до конца, ты остановился перед самым трудным парадоксом — противоречивостью человеческих отношений!»
О этот зыбкий, неопределенный, постоянно меняющийся мир отношений между людьми! Он привлекает своей неповторимостью и пугает вечной тайной: неожиданные всплески эмоций, непредсказуемые поступки, непонятные мотивы поведения, невидимые столкновения симпатий и антипатий. Есть ли тут что-либо прочное, постижимое, понятное?
Загадочность квантовых и нейтронных частиц выглядит кристально ясной по сравнению с механизмами поступков человека, связывающих его с близкими друзьями или приятелями, родственниками или просто случайными знакомыми.
Мы догадываемся, конечно, что каждое событие — малое звено в бесконечной цепи других событий, часть какого-то неизвестного целого, узор гигантского калейдоскопа. Но не знаем, случаен ли всякий раз набор стеклышек, дающий мозаику конкретной истории? Случаен ли толчок, меняющий эту мозаику, или все-таки за всем тем, что происходит в отношениях, скрыты неведомые еще закономерности?
Конечно, социальная психология многое уже прояснила, нащупав наблюдениями и экспериментами какие-то узлы и точки в связях людей друг с другом, но граница неизвестного тут еще, рядом, совсем близко, и надежда узнать что-то новое о людях подталкивает к новым и новым вопросам. Не поэтому ли так прочен мой интерес к истории, случившейся в одном из крупных научно-исследовательских институтов Киева, в одном из отделов, который я, дабы не тревожить участников тех событий, назову просто — Отдел?!
Итак, место действия названо, пора рассказать о действующих лицах…
