Однажды самый молодой из двух братьев однажды обратился к ней: «Тетя Зоенька, уезжайте в Москву к своим родственникам, оставаться здесь для вас слишком опасно. Завтра будет атака на город, скорее уезжайте отсюда».
И в самом деле, на следующий день Шамиль Басаев, генерал в свои тридцать лет, атаковал Грозный, который оборонялся военным контингентом русских, с использованием сил артиллерии и авиации. Город напоминал ад.
Российское телевидение передавало репортажи о военных событиях в Чечне. Была показана залитая солнцем дорога, пролегающая на периферии Грозного, по которой передвигалась растянувшаяся на километры колонна женщин с детьми. Другие тащили за собой тележки с бедной утварью, вещами, которые удалось спасти от пламени, бушевавшего в городе.
Потом в кадре появился русский танк, окруженный молодыми солдатами, возможно, ребятами из училищ, с заводов, которым пришлось сменить привычную одежду на военную форму.
Одна из женщин держала за руку мальчика шести-семи лет; тот поднимал над головой палку с привязанным к ней белым лоскутком. Для него оказалось недостаточным иметь детский возраст и крохотный рост, чтобы быть непричастным к войне и пользоваться своим правом беззаботно бежать по улице, развлекаясь в играх. Ему приходилось защищать свои права на существование этим самым белым флагом. Все это транслировало российское телевидение.
Вот журналист протянул микрофон молодой женщине, в одной руке которой была тяжелая ноша, а другой она держала двухлетнюю девочку, прислоненную к ее материнскому плечу. «Оставьте нас в покое, – умоляла женщина журналиста, – мы просим вас только оставить нас в покое».
Передо мной снова всплыло лицо девочки в черном, с отчаянием в глазах. Террористы в театре могли убить нас, но они этого не сделали. Наверное, именно по этой причине мне постоянно приходили в голову сцены, увиденные в Грозном, вспоминались разговоры с Зоей, которую через несколько месяцев после ее бегства российское правительство отправило в безопасную Осетию, расположенную в нескольких километрах от Чечни.
Джулио Джелибтер, журналист из Рима, с гребнем волос на голове а-ля Элвис Пресли, был корреспондентом агенства «Анса» в разных странах. Он был непосредственным свидетелем важных событий на рубеже ХХ и ХХI столетий.
В восьмидесятых годах он регулярно отсылал в Рим свои репортажи, посвященные восстанию в Польше и началу краха Советского Союза. Позже он работал в Мексике, потом в Турции, Испании, Греции, и наконец, в России.
Тем утром, в одиннадцать часов, Джелибтер, представитель «Анса» в России, находился в редакции. «Пойдем, посмотрим театр, где террористы держат в заложниках тысячу человек; таким образом, у нас на сегодня будет хотя бы один репортаж, а там посмотрим». Джулио собирался подождать переводчицу Елену, которая начинала работать с двенадцати дня. «Тогда надо выйти сейчас, потому что доехать до Дубровки займет около часа и столько же, чтобы вернуться».
Выйдя из метро, мы направились в сторону театра. Найти дорогу было нетрудно: по обочинам улицы стояли грузовики и полицейские машины, что и служило нам вместо указателей.
В метро шли разговоры о том, что это первый за время войны в Чечне терракт в Москве. «Русские их не выпустят живыми, как случилось в Буденовске», – раздавались голоса.
Театральный центр на Дубровке находился по левую руку от нас, заслоненный чередой домов, за которыми была площадь, куда и выходил фасад театра, который тем вечером давал детский мюзикл «Норд-Ост». Посередине улицы полиция установила кордон, перед которым толпились сотни людей, среди них: все аккредитованные в Москве фотографы и западные журналисты, российские репортеры, сотрудники КГБ в штатском и просто любопытные. Мы даже не попытались пробраться в первые ряды, поближе к ограде.
Стол, вокруг которого собралось с десяток девушек, находящихся в постоянном движении, напоминает собой огромного тарантула, шевелящего лапками. Во всю мощь гремит тяжелый рок. Во главе застолья – брюнетка, она среди них главная. Зажигательная улыбка, глаза – как два пса, преследующих беглеца, высоко поднятые руки движутся в такт музыке. Брюнетка пьет одно за другим, без разбору: пиво, виски, кока-колу. Неудивительно, что цвет ее лица соответствует содержимому стаканов, стоящих перед ней на столе. Опорожнив кружку пива, она тут же тянется за стаканом с виски. Ну и жажда!
Скотч проглочен, но, похоже, жажда не проходит. Теперь очередь кока-колы, не важно, что это стакан подруги. Брюнетка делает передышку.
Она поворачивается в сторону и с размаха обнимает сидящего рядом коротышку лет шестидесяти, одетого как тинейджер и в шляпе «Чикаго Буллз», опускает ему на глаза борт шляпы и возвращается к прерванному занятию. Допивает свою кока-колу. Взмахом руки возвращает на место шляпу «ковбоя», смеется как сумасшедшая и по-матерински обнимает ошарашенного старичка. По всему видно, что в этот момент обуздать ее не удалось бы и десятку молодчиков.
