– Послушай, никакая я не Карма, я Кине. И мне нужна помощь. – Она не лгала, но от этой правды ее тошнило. Кине действительно нуждалась в помощи. – Я хочу, чтобы вы съездили кое за какими вещами. Их много. Они навалены вокруг полуразрушенного дома, там, где кончается дорога в горах. Их столько, что вам понадобится несколько трейлеров. Бросить вещи там нельзя, их нужно собрать и постирать. Привезете их мне? Только для начала подержите их у себя, пока я это… Пока я не вернусь.
– Конечно, сделаем, – заверила ее Звездная Радуга. – Сейчас свистнем ребят и съездим. Правда, Томас?
– Sure[5]. – Детина-серфингист склонил голову набок и прислушался. – Что это за sound? Ну, то есть звук?
Кине поперхнулась.
– Сердце, – ответила она дрогнувшим голосом, а потом взмыла вверх, чтобы прекратить расспросы про куклу.
Последний удар был громче всех предыдущих. Кине обернулась. Страхолюдина смотрела на нее. И явно собиралась освободить голову, приклеенную скотчем.
– С-слушай, Унынье… Я к-как раз разбираюсь с вещами! – У Кине от страха стучали зубы. – Эти хиппи их привезут, но мне понадобится время, окей?
Кукла попыталась дернуть руками. Скотч затрещал, но не порвался. Насколько его хватит?
– Я же сказала, что занимаюсь этим! – крикнула Кине. – Занимаюсь, ясно? Я все улажу!
Она выудила из футляра телефон. Замерзшие пальцы не слушались. Она совершила миллион скверных поступков, надо успеть их исправить до того, как страхолюдина высвободится. Задача практически невыполнимая.
Руки, сжимавшие телефон, дрожали. Кине набирала сообщение маме. Текст получался бессвязный. Она писала о свадебном платье, о подушке, пропахшей кислым молоком, о карамельных фантиках во дворе. Кине признавалась, что сожалеет о сделанном. О том, что проломила стену, что, возможно, своим стиральным порошком убила почтальона Улафа. А еще она пообещала никогда не есть фаршированный перец.
Скотч продолжал трещать. Ленты, крепившие голову к стеклу, ослабли. Кине бросилась к кукле и как можно крепче прижала скотч обратно к стеклу.
Виви! Вот кому надо написать. Неловкие холодные пальцы набивали фразы с кучей ошибок. Кине писала, что клубничный джем на самом деле хороший, даже не слишком вредный и сделан вовсе не из коровьих кишок. Кине просила прощения, если Виви несколько лет верила в эту чушь. Она тыкала в клавиши, пока не занемели большие пальцы. И тут она почувствовала, что на нее кто-то смотрит. Из-за плеча куклы в окне одной из квартир Кине увидела морщинистое лицо Ингеборг. Так, и с этим тоже надо что-то делать.
Кине развернула пузырь, чтобы приблизиться к окну.
– Прости! – крикнула она. – Прости за дьявольскую музыку и все остальное. Вообще-то она не дьявольская, но я заводила ее чересчур громко. Назло!
Ингеборг продолжала смотреть на нее исподлобья. Ее угрюмое лицо плохо сочеталось с веселенькой ночной рубашкой в цветочек. Ингеборг повернулась ухом к окну, и Кине вспомнила, что старуха совсем глухая. Придется объясняться жестами.
Кине изобразила, будто она поет, и показала на свое ухо.
– Моя музыка! Прости! Только она не дьявольская!
Ингеборг прижала ухо к окну, и лицо у нее стало еще более сердитым. Отлично, значит, она поняла, что хотела сказать ей Кине.
– Дьявольская музыка! – снова прокричала Кине и приставила к голове указательные пальцы, как рожки. Ингеборг оторопело посмотрела на нее и задернула штору.
– Нет, подожди! Я имела в виду другое… – Но Кине осталась один на один со своим отражением в темном окне. За спиной у нее из стороны в сторону мотала головой кукла. Скотч снова разболтался.
У Кине оборвалось сердце. Она резко повернулась и подняла кулаки, чтобы защищаться, но приклеенная кукла неподвижно сидела на месте. Правда, мотала головой, а под тканью что-то шевелилось и топорщилось, будто там ползали мелкие твари. Теперь-то Кине знала, что это за твари. Это ее плохие поступки. Они устремились к лопнувшим швам и полезли наружу. Тряпочки, цветной карандаш, вырванная из дневника страница, сгнившая виноградина, болт, шнурки от ботинок… Кине наподдала образовавшуюся кучу ногой. С каждым предметом из этого сора было связано чувство вины. Кого-то она обозвала, кому-то соврала, кому-то дала обещание и не сдержала слова. А что-то плохое еще только замышляла. Отвратительная мумия, утыканная булавками, как кукла вуду, была набита гадкими поступками Кине. И вся эта пакость рвалась на волю. Кине снова затошнило.
Ей никогда не исправить всего, что она натворила. Слишком много дряни на ее совести. Кине, похоже, вся состоит из этой дряни, дрянь ложилась на дрянь, как кирпич на кирпич, а теперь пришел час расплаты. Чертова кукла явилась, чтобы ее убить, Кине в этом даже не сомневалась.
И теперь она погибнет – в одиночестве, потому что трейлеры под нею начали покидать стоянку. Может, заказать огнемет? Нет. Плохая мысль. Лучше уж просто сидеть в заточении с живой куклой, чем все то же самое, только еще в огне и пламени.