Славненько. Вот и конец. Кине прикусила нижнюю губу, которая начала дрожать. Класс. Просто супер. Она умрет в пузыре. Ее задушит это тряпичное чудовище. Кине попыталась засмеяться, но смех больше походил на всхлипы. У нее заболела рука, оказывается, она сжала телефон так крепко, что побелели костяшки пальцев.
Помощь. Надо позвать на помощь. Кине позвонила папе, но попала на автоответчик. Позвонила Авроре. Долго слушала длинные сигналы, но никто так и не ответил. Ничего удивительного, вряд ли кто-то захочет иметь с ней дело теперь, после того как она убежала ото всех и до конца жизни засела в пузыре. У нее никого нет. Абсолютно никого.
И тут зазвонил телефон. Кине так разволновалась, что чуть его не уронила. Аврора! Кине ответила, сама понимая, насколько дико звучат ее слова.
– Аврора! Это конец!
– Кине? Ты о чем? Где ты?
– Я понимаю, что ты не хотела брать трубку! – кричала Кине. – Прекрасно понимаю. Я идиотка, и ты не хочешь со мной разговаривать, я это заслужила…
– Не хочу разговаривать? Ты о чем? У нас генеральная репетиция! Ты где?
Кине умолкла. Генеральная репетиция. Ну да! Класс сегодня собрался на площади ради последнего прогона. Кине захлюпала носом. Она бы дорого дала за то, чтобы сейчас ее главной заботой был рождественский хор. С какой радостью она бы втиснулась в самый тесный костюм на свете и спела бы так фальшиво, что это понял бы даже глухой. Какие мелочи! Все что угодно, лишь бы не подохнуть в этом проклятом пузыре.
Кине то плакала, то смеялась. Она вытерла нос рукавом худи и только сейчас сообразила, что худи-то не ее. Проклятье! Что бы она ни сделала, все плохо.
– Аврора… Прости! Прости за все! Ты самая хорошая, лучше всех на свете, ты… Спасибо за крылья, и мне так жаль, что мы распяли мишку твоего братика, помнишь, в тот раз? А еще мне стыдно из-за клубничного джема, и я не сказала тебе спасибо за очки, и прости за то, что Монрад из-за меня стал таким! Он бы не стал таким гадом, если бы не я! Это я…
– Кине? Тебя наркотиками накачали?
– Чего? Нет! Нет, нет, я… Даже не знаю, кто я. Но я тебя люблю! Это на случай, если я умру. Конечно, я люблю тебя в любом случае, но, если я умру, ты по крайней мере будешь знать, что я тебя любила. Иногда я страшно завидовала твоим роскошным волосам, и я ничего не имею против Оппсета. Честно. И я не должна была молчать каждый раз, когда они поджигали шапку Аслака. И еще мне нравится Ярле.
– Кине, все знают, что тебе нравится Ярле. За исключением самого Ярле, до него доходит, как до жирафа.
– Ха-ха! А знаешь, наплевать. Наплевать, что все знают. Даже здорово. Я-то все равно умру. Вот чертова холера…
– Прекрати, Кине! Помнишь, я тебя предупреждала? Если сорить ругательствами попусту, их не останется в критический момент.
Кине запрокинула голову и расхохоталась. Ее волосы наэлектризовались и прилипли к стеклу. Аврора молчала, похоже, заподозрила, что именно сейчас и есть тот самый критический момент, но, видимо, отбросила эту мысль.
– Чушь! Кине, ты не умрешь, ты придешь на репетицию. Слышишь? Ладно, мы снова строимся!
Послышалось заунывное рождественское пение, прерываемое недовольными замечаниями, которые, как догадалась Кине, принадлежали Оппсету.
И тут раздался хруст.
Кине вздрогнула. Сначала она подумала, что это помехи в телефоне, но дело было не в нем.
– Кине? Кине, что это? Что происходит?
Кине обернулась. И увидела это. Глубокую белую трещину. Она начиналась за спиной у Кине и наискось ползла вверх по стенке пузыря. Кине глянула вниз. Пол тоже треснул, сквозь щель виднелись городские крыши, и первый раз за все эти недели Кине осознала, на какую высоту она поднялась. На смертельную. На костедробительную. Кровавым-пятном-по-крыше-растекабельную, если пузырь расколется.
Кукла выворачивалась из-под полосок скотча. Силилась освободиться. Лента на одной ноге отстала от пола. Кине бросилась на пол и приклеила ее заново, причем тряпичная нога едва не угодила ей в челюсть.
– Аврора, лечу к вам! – крикнула Кине и нажала отбой. Либо кукла ее убьет, либо пузырь расколется и ее пронзит осколком стекла. Зато смерть в одиночестве ей не грозит. Рядом будет Аврора. И Виви. И Ярле. И мама и папа. И этот дуралей Монрад. И Оппсет.
Кине послала папе сообщение о том, что, возможно, умрет, но что сейчас летит на площадь, и что Монрад стал по ее вине уголовником, о чем она очень сожалеет, и что она должна ответить за стиральный порошок, посланный Улафу, и что вообще все здорово, потому что она видела землю размером с каучуковый мячик-прыгун.
И помчалась по направлению к площади, выжимая из пузыря максимальную скорость.
Елка, что должна было стать самой высокой рождественской елью на свете, была всего-навсего метров пятнадцати высотой. Но и этой высоты хватало, чтобы макушка возвышалась над домами и служила Кине указателем во время полета. Сердце ее трепыхалось где-то в горле. Воображение работало на полную катушку, рисуя сцены, которые разыграются, когда страхолюдина окончательно освободится. Судя по звукам, это был только вопрос времени.