– Маппо, мне правда все равно, как ты ее называешь. Немертвый волк, как раз в компанию Картографу – он ведь вернулся? Я точно его слышала…
– Да, он привел сюда этих чужаков и теперь переводит.
– А они не говорят на даруджийском? Вот варвары!
– Только две – вон те девочки-двойняшки; у них даруджийская кровь, я почти уверен. Мальчик, который прилип к Остряку… в нем есть кровь имассов. И насколько могу судить – больше половины. Так что или его мать, или отец – из баргастов. Главная у этих – Сеток; Остряк назвал ее Дестриантом Волков, и она напоминает мне о жителях Кана, хотя она не оттуда. На северном берегу Семи Городов есть древние могилы, и на них изображены люди, очень похожие на нее – остались с тех времен, когда племена еще не вышли из пустыни, надо полагать.
– Ты просто не даешь мне уснуть, да?
– Ты упала на голову, Фейнт. И какое-то время говорила на разных языках.
– Что?
– Ну, это была смесь языков, шестнадцать я узнал, остальные – нет. Удивительное дело, Фейнт. Одна ученая утверждает, что мы знаем все языки, глубоко в мозгу, и что любой может говорить примерно на десяти тысячах языков. Она бы с удовольствием тебя послушала. А в Эрлитане живет
– Только они не похожи на цепи, да?
– Нет, увы, не похожи. В этом беда теорий, которые нельзя подтвердить наблюдением. Разумеется, Икарий будет спорить, что теория проверяется не только прагматичным наблюдением. Скажет, что порой теорию нужно рассматривать более поэтично, как метафору.
– Маппо, у меня для тебя есть метафора.
– Да?
– Женщина лежит на земле, с поврежденным мозгом, и слушает, как волосатый, клыкастый трелль рассуждает о возможных интерпретациях теорий. Что это значит?
– Не знаю, но в любом случае сомневаюсь, что это стоит рассматривать как метафору.
– Наверняка ты прав, тем более что я, честно говоря, даже не знаю, что такое метафора. Тогда давай так. Женщина слушает все это, но знает, что мозг у нее поврежден. Насколько поврежден? Неужели настолько, что она верит, что слушает волосатого трелля, фонтанирующего философскими рассуждениями?
– А, ну тогда это, пожалуй, тавтология. Или еще какой-то образец недоказуемого утверждения. Или нечто совсем иное. Хотя я изредка философствую, я не говорю, что я философ. Разница, я уверен, весьма существенная.
– Если ты действительно хочешь, чтобы я не заснула, Маппо, говори о чем-нибудь другом.
– Ты действительно веришь, что Наперсточек сможет доставить тебя обратно в Даруджистан?
– А иначе мы застряли тут и пора начинать учиться у Сеток местному языку. Но она ведь не местная, правда? Здешняя земля уничтожена. Квелл говорит, что она истощена. Выдохлась. Здесь никто не может жить.
– У Сеток одежда по покрою баргастская, – сказал Маппо и поскреб щетину на подбородке. – И поскольку у мальчика, думаю, баргастская кровь…
Он громко обратился по-баргастски к Сеток:
– Мы можем общаться на этом языке, Дестриант Сеток?
На него обернулись все четверо чужаков. И Сеток ответила:
– Думаю, можем.
– Угадал, – сказала Фейнт.
– Наблюдение и теория, – отозвался Маппо. – А теперь можешь немного отдохнуть. Хочу узнать историю этих странников. Скоро вернусь и разбужу тебя.
– Жду не дождусь, – пробормотала Фейнт.
– Если ни одно решение не помогает, – начал Кованый щит Танакалиан, – что нам остается? Только продолжать известный нам путь, пока не представится другая возможность. – Он смотрел на свиту королевы Абрастал, которая медленно приближалась; около дюжины лошадей мягко скакали по неровной земле, знамена над всадниками хлопали, как пронзенные птицы.
Смертный меч Кругава тяжело шевельнулась в седле. Заскрипела кожа, звякнула сталь.
– Его отсутствие угнетает, сэр, – сказала Кругава. – Просто зияет.
– Тогда выберите нового, Смертный меч. И кончено дело.
Она посмурнела под краем шлема.
– Вы в самом деле советуете мне это, Кованый щит? Я должна от отчаяния стать беспечной? Проглотить свое неудовлетворение? Однажды я уже поступила так, сэр, и уже начинаю жалеть об этом.
Только однажды? Ах ты, жалкая ведьма. Смотреть не могу на твое кислое лицо. И теперь ты говоришь, что меня выбрали без особой уверенности. Это тебе сказал старик? Но из нас двоих только я был свидетелем его горького разочарования в конце. Так что в твоем мозгу он все еще выступает в мою пользу.
– Смертный меч, мне печально слышать ваши слова. Не знаю, чем я подвел вас, и не знаю, как могу возместить ущерб.
