Пылающий туман полностью

— Надо идти спать. А день начнём с выбора нормальной для тебя одежды, Сокол. То, что ты носишь — это стыд и позор. В таком нельзя ходить!

— Бу-бу-бу, — передразнил её Сокол.

— Стриго, ты согласен со мной?

Оуви виновато сгорбился и неуверенно то ли спросил, то ли подтвердил:

— Да?

Сокол, изображая обиду века, трагично прижал руку ко лбу. Медея засмеялась и слабо пихнула его, чтобы он прекратил дурачиться. Но он не послушался её, и потому оставшийся путь до гостиного дома прошёл довольно весело не только для самого Сокола, но и для Медеи, не сумевшей долго изображать из себя «взрослую».

Стриго же к ним не присоединялся. Он, стараясь забыть оуви, держал своего спасителя за штанину и не отступал от него ни на шаг. Из-за этого Соколу пришлось довести его до комнаты, уложить в кровать и укрыть одеялом. Но для Стриго этого было недостаточно, и он жалобно попросил поцеловать его в макушку, пообещать, что всё будет хорошо, и рассказать короткую историю со счастливым концом.

Сокол, понимая его, не противился. Он терпеливо дождался, когда Стриго тихо засопит, и только потом позволил себе уйти.

Новый день — новые проблемы. Именно с таким девизом проснулся Сокол, сразу же почувствовав себя загнанным в ловушку и физически, и морально.

Голова нещадно болела, и ему пришлось заставить себя опять лечь в тёплую, манящую своим пуховым одеялом кровать. Заснуть получилось не сразу. Дух не разговаривал с ним, Сокол ни разу в этом не сомневался, но при этом у него складывалось странное впечатление, что помимо него в комнате были другие люди, которые неразборчиво и агрессивно, будто проклинали общего врага, шептались между собой. Когда Сокол погрузился в сон, то на замену постороннему шуму пришла пустота, поглотившая своей тишиной.

Он ходил по этому белёсому пространству, кажется, всю свою жизнь. Долгое время Сокол не видел ничего, и лишь спустя неясное количество времени он набрёл на дверь, парившую в воздухе. От неё исходила загадочная энергетика, и, как только Сокол прикоснулся к ручке, то по телу мигом прошла судорога. Его скрутило, а мозги закололо под напором чего-то извне.

Сокол закричал, но не было слышно ни единого звука, свидетельствующего бы о его страданиях.

Он отдёрнул руку, повалился на спину и не мог пошевелиться. Смотря прямо перед собой, Сокол не находил в себе силы, чтобы подняться и предпринять хотя бы малюсенький шаг по спасению собственной души.

Он безнадёжно прикусил внутреннюю сторону щеки и, к своему удивлению, услышал противный скрип двери, напоминавший больше скрежет металла по стеклу. Вспышка света ослепила его, а после оглушительного хлопка последовал долгий писк в ушах.

Сокол открыл глаза, и вместо белизны увидел, как Орёл тянул к нему ладонь, как кожа на его пальцах быстро растворялась и оголяла кости, как лицо превращалось в жуткую нечеловеческую гримасу, как фиолетовое пламя в мгновение ока пожирало густую рыжую шевелюру. Сокол видел Ворона, Сову, Воробья и остальных, и всех их постигала одна и та же участь — они иссыхали, становились живыми костями, монстрами, а после — и вовсе пеплом.

Сокол проснулся от собственного крика. Он забарахтался в кровати, запутался ещё сильнее в одеяле и свалился на пол.

Знаешь, если бы я не был так ошарашен внезапным освобождением, то я бы превратил их всех в своих рабов.

— О Сущий, н-нет… — голос человека был крайне тих, в нём был жалкий намёк на мольбу, которую дух готов был жадно проглотить.

Я бы и ту деревеньку тоже поработил: всё же не каждый день встречается такой необычайно покорный материал. Но ты, человечишка, умудрился и здесь всё испортить. Твои немыслимые принципы, твоё глупое мировоззрение и такое слабое тело… Как же я ненавижу слабых.

Окутавшая атмосфера безнадёги обострилась. Сокол свернулся в позе эмбриона, закрыл уши, чтобы избавиться от внутреннего давления, выворачивающего его наизнанку.

— Хватит.