– В чем же заключаются ваши обязанности?
– Держать в порядке гондолу и все принадлежности, необходимые для нее, а их немало: подушки для сидения и лежания всех сортов – парадные, полупарадные, каждодневные; есть и расшитые золотом роскошные балдахины; парадные весла и багры с инкрустацией; фонари для простой езды и множество малых для «grande serenata».
– Что ж было дальше?
– Меня удивила суматоха в доме. Кто говорил, что пожар, другие – что наступает неприятель. В вестибюле собралась толпа – все прислушивались к тому, что происходило снаружи. Кто-то там отчаянно кричал. Не решаясь отворить окна в нижнем этаже, мы бросились наверх, в приемную. Там уже открыли окна и кто мог просовывал в них головы. Тут и я узнал о похищении.
– Как же вы отнеслись к этому?
– Со страшным возмущением. Ведь я влюблен в хозяйскую барышню. Я ее вожу на прогулки и в церковь и очень горд этим, так как все на нас смотрят и любуются ее красотой. Из-за нее я даже известен в Венеции! Я всегда, точно случайно, забываю цветок и счастлив, что она его находит и оставляет у себя. А если дотронется до него и оставит в лодке, то я подбираю его, целую и храню на память.
– Неужели грубые гондольеры так чувствительны и сентиментальны?
– Только с Дездемоной, так как она наша гордость и любовь. Этот мотив мне очень дорог и поджигает энергию для погони ради спасения ее чести.
– Что же вы делали дальше?
– Бросился вниз. Двери уже были отворены, в них носили оружие, а в вестибюле, по всем коридорам люди наскоро облачались в кольчуги, в латы. Я тоже надел какую-то броню на случай, если придется сражаться. Потом, собрав все, ждал в гондоле на своем посту дальнейших распоряжений.
– С кем вы готовили роль?
– С Проскуровым, а проверял Иван Платонович.
– Хорошо, молодцы. Принимаю все без поправок.
«И это простой сотрудник, – подумал я. – А мы-то?.. Сколько еще нам надо работать!»
– Все логично и последовательно. Я пока принимаю вашу заготовку и догадываюсь, чего вам хочется, – дослушав до конца все, что было заготовлено сотрудниками, сказал Аркадий Николаевич, вызвал нас и повел на сцену для того, чтобы показать всем нам утверждаемую им мизансцену всей первой картины.
Оказывается, что во все время, пока мы и они делали свои первые этюды, Торцов отмечал то, что у нас лучше всего выражало тревогу, погоню, настроение, нужное для сцены, и образы, которые сами собой намечались. Теперь он показал нам свою мизансцену, применил к пьесе все подмеченное во время этюдов. Он говорил при этом, что предлагаемая им мизансцена, переходы и места родились от нас самих и от сотрудников и что они близки и родственны нашей природе.
Я записал его мизансцену. Вот она: «Яго и Родриго плывут в гондоле. На носу гондольер… Картина начинается с того, что слышен горячий спор двух сдавленных голосов налево (от зрителя) и плеск весел (не на слова роли). Гондольер появляется слева.
Первые восемь строк стихов идут на очень горячем нерве, пока гондола плывет к пристани дома Брабанцио.
Пауза после слов Яго: «Хоть снилось мне все это». Яго шикает. Пауза. Подплывают. Гондольер сходит, гремит цепями. Яго его останавливает. Доиграть паузу до конца. Огляделись – никто не смотрит из окон. Сразу возвращаться к горячему, нервному разговору, как до паузы, на заглушенных голосах. Яго следит, чтобы не говорили громко, и по возможности прячется, чтобы его было не очень видно из окон.
Яго говорит свои слова: «И от меня ты отвернись с презреньем…» – не для того, чтобы наигрывать злое чувство и темперамент, как это всегда делается. Он горячится, и злится, и старается как можно ярче нарисовать ненависть к Отелло для того, чтобы добиться своей ближайшей простой задачи: заставить Родриго закричать и поднять переполох…
Родриго немного отошел… и уже наполовину повернулся лицом к Яго. Последний решительно встал и потянул его за руку, чтобы поднять его, потом дал ему весло в руки, чтобы стучал им по гондоле. Сам Яго поспешил скорее укрыться под арки дома…
Со слов Родриго: «Брабанцио! Брабанцио! Синьор!» – начинается сцена тревоги. Разыграть ее вовсю, чтобы не была тороплива, чтобы оправдать и поверить тому, что подняли на ноги весь спящий дом. Это не так-то легко. Не бояться повторять текст несколько раз. Прослаивать (ради удлинения сцены) слова текста паузами стуков: Родриго веслом о гондолу, а также цепью на корме гондолы. Такой же шум цепью проделывает и гондольер по приказанию Яго. Сам Яго под колоннадой стучит в дверь такими стучалками (молотками), которые употреблялись раньше вместо звонка…
Пока происходит эта сцена, все окна постепенно заполняются любопытными. Все сонные, полураздетые.
