Итак, первая народная сцена-пауза была до появления Брабанцио, вторая – после слов:
Пауза. Народная сцена: общее возмущение.
После того, что было сказано о преследованиях Родриго Дездемоны, после того, как известно, что этого самого Родриго прогоняли апельсиновыми корками и всякими отбросами, общее возмущение понятно. В самом деле, что за наглость среди ночи будить весь дом только потому, что бездельник нагрузился вином. Каждый точно говорит: «Вот нахал, вот бездельник! Что с ним делать?»
Брабанцио на него накидывается, а другие поняли, что шум из-за пустяков. Многие отошли уже от окон, толпы поредели, и кое-какие окна закрылись. Народ пошел спать. Это еще больше заставляет волноваться Родриго и Яго…
Оставшиеся в окнах слуги ругают Родриго, причем говорят все одновременно. Вот-вот все скроются.
Родриго разрывается на части, так как Брабанцио уже наполовину закрыл окно, собираясь уходить. Но Брабанцио, перед тем как закрыть окно совсем, произнес свою реплику, начинающуюся словами: «Но будь вполне уверен, что влиянье…» Можно себе представить нервность, ритм и темп игры Родриго и Яго, которые изо всех сил стараются задержать Брабанцио.
Реплика Яго: «Черт возьми, синьор!» – и так далее. Яго должен найти какое-то экстравагантное приспособление, чтобы положить конец недоразумению. Яго старательно нахлобучивает шляпу, чтобы не быть узнанным. Все, кто смотрит в окна, и двое-трое из вернувшихся к окнам сотрудников сильно высунулись, чтобы рассмотреть неизвестного под колоннадой…
После слов: «А вы, синьор, – сенатор…» – малая народная пауза. Возмущены наглостью остроты, вступаются за Брабанцио, но последний тотчас же их покрывает своей репликой.
Родриго на словах: «За все я отвечаю» – с необыкновенной нервностью и отчетливостью экспонирует то, что происходило в эту ночь. Он это делает не для того, чтобы зритель лучше понял фабулу пьесы, а для того, чтобы возможно страшнее и в наиболее скандальном виде для Брабанцио передать картину похищения и тем подтолкнуть отца к энергичным действиям. Он старается придать свадьбе тон воровского похищения, где можно, сгущает краски, а где иронизирует – словом, самым ярким образом старается выполнить поставленную себе задачу:
После слов: «Меня тогда предайте правосудью» – идет пауза недоумения. Эта пауза необходима психологически. В душах этих людей происходит огромная внутренняя работа. Для Брабанцио, няни и всех домашних Дездемона не более как ребенок. Известно, что домашние, как правило, не замечают, как девочка превращается в девушку. Для того чтобы пережить, представить себе Дездемону женщиной, женой не какого-нибудь венецианского гранда, а грязного черного мавра, для того чтобы понять, оценить ужас потери и опустения дома, чтобы свыкнуться с тем, что самое драгоценное для отца и няни ушло, чтобы сбалансировать все эти новые нахлынувшие в душу ужасы и найти для дальнейшего modus vivendi[43], необходимо время. Беда, если исполнители ролей Брабанцио, няни, близких слуг перескочат через этот момент, торопясь к драматической сцене.
Описываемая пауза – это тот переход, та лестница, которая приведет исполнителей к драматической сцене, если они логически последовательно переживут в себе, то есть увидят внутренним зрением, Дездемону в объятиях черта, опустевшую комнату девочки, впечатление скандала во всем городе, позор, обрушившийся на их род; если Брабанцио увидит себя скомпрометированным перед самим дожем, всеми сенаторами и всякие другие картины, которые могут взволновать человека и отца… Что касается няни, то ведь ей может предстоять кара изгнания, а может быть, и суд.
