Колин Старый вписался в нашу компанию как родной — несмотря на его попытки подкатить к Кэтрин. Потому что начал он путешествие с нами с того, что рассчитал своего телохранителя, ожидавшего его, оказывается, с другой стороны рабочего лагеря (мужик, такой же наемник, как Кэтрин, мирно спал на травке, пользуясь моментом, его лошадь и Колинов ослик из того же агентства паслись там же) и попытался уговорить Кэтрин взять его с собой на Рябушку.
— Ну в самом деле, не ишака же этого за собой волочь! — говорил он. — Во-первых, тогда придется в город опять возвращаться, длительный найм оформлять или покупать его. А вы же торопитесь. Во-вторых, он же обузой будет! Если нечисть нападет, или там когда до Темного властелина добредем…
— Ну допустим, — скептически сказала Кэтрин. — Но на Рябу не посажу! Ты… вы сколько весите, фунтов шестьдесят? Ну и я почти сотню со всей снарягой, Рябушке это тяжело. Давайте вон с Мишелем езжайте, вы ж друзья, заодно и наобщаетесь.
Колин горестно вздохнул и посмотрел на Кэтрин собачьими глазами.
— Со мной можно на «ты», — сказал он. — И что, я тебе не нравлюсь?
Кэтрин улыбнулась.
— Ну ты и… угодник! Нравишься! Но к сиськам поприжиматься не дам! Мал еще. Вот будь тебе правда лет шесть…
— Это не мал, это слишком велик получается! — резонно возразил Колин.
— Ты понял, что я имею в виду!
Так и вышло, что Колин ехал то с Мишелем на Самуиле, то со мной на Ночке — ей, опять же, все равно, а нам с Ханной компания. Собеседником он оказался замечательным: веселым, остроумным, правда, немного чересчур болтливым — но я делал скидку на детское тело.
Колин подтвердил, что форм-фактор здорово влияет:
— Знали бы вы, — со мной он тоже перешел на «ты», но обращался к нам с Ханной. — Знали бы вы, как тяжело себя контролировать в детском теле! Когда только омолодился, вообще испугался, что две трети того, что знал, забыл! Мозг-то маленький! Мысли быстро мечутся, ни на чем сосредоточиться не выходит, паника-паника-паника! Ничего, попривык, научился себя в руки брать кое-как… А знания никуда не делись, только ужались как-то, глубже ушли. Во, я в одной книжке хорошее слово вычитал — заархивировались! Чтобы извлечь, нужно получше подумать, сосредоточиться. Я поэтому, знаешь, за преподавание стал хвататься. Во-первых, мне другие формы заработка, считай, закрыты — кто меня такого для серьезных дел наймет? Сбережений же у меня, по стечению обстоятельств, кот наплакал! Я как раз перед этим своим экспериментом дом в столице купил, обставил… Ну не продавать же его — жалко! Правда, я туда квартирантов в итоге пустил: все-таки я не из тех, кто долго на месте сидит… В общем, стал я взрослых магии учить и доучивать. С детишками не выходит, они меня всерьез не воспринимают. А взрослых — норм. Заодно и сам освежаю все, что в черепушке-то за много лет накопилось! Чую, особо важно это сделать, пока половое созревание в полную силу не вдарило. Так-то оно уже началось, думать уже тяжеловато становится, чуть что — ну, вот Андрей сам знает, что в голове, а ты, Ханна, можешь представить, хотя у девочек, я слышал, это легче проходит!
— Не знаю насчет «легче», но дури тоже много, — фыркнула моя жена.
— Сочувствую, — в свою очередь усмехнулся я.
— Не, Рей, ты не понимаешь! Ты о себе в детстве думаешь — смутные грезы, соседку за косичку подергать, за прачками на речке подглядеть, когда они подол подтыкают… Это бледная тень! Когда первый раз пубертат проживаешь, не знаешь, как оно все по-настоящему, поэтому вроде и жмется, и колется, а все-таки терпеть легче. А теперь я ж знаю — да в деталях и подробностях! Эти-то воспоминания на месте, только руку протяни! Мне ж и сны снятся, и всякое такое! — Он вздохнул. — А меня даже в бордели не пускают! Ну, в приличные. Говорят: «Нет, не буду наших девочек заставлять». А в такие, где заставят, или где все равно… — маг поморщился. — Ну их, туда лучше и так не ходить, особенно в детском теле!
— Года через два пустят, наверное, — утешила его Ханна.
— Ну да, но ты бы знала, как долго сейчас время тянется! Просто ужас! День — как год раньше был, по ощущениям!
— А… жены у тебя не было? Любовницы там постоянной? — спросил я. — Может быть…
— С женитьбой у меня не сложилось, а постоянные подружки были, даже несколько! — Тут же уловил мысль он. — Я сперва им на глаза не показывался, а потом, когда подрос немножко и подпирать стало, пошел. Ну, поехал, они же в разных городах все. И что? Одна смеется, другая жалеет и супом кормит, третья вообще замужем оказалась… В постель ни одна не пустила!
Конечно, этому горю можно было только посочувствовать, но меня почему-то смех так и распирал. Колин и сам засмеялся.
— Да я понимаю, что горе это не горе, всем бы через такие бедствия проходить! — великодушно махнул рукой Колин. — Дорасту — нагоню! Так что хихикайте себе на здоровье! Так-то я, конечно, рад второй молодости. А неудобства — ну что неудобства. Без них не бывает.
