Что же общего впечатления, я бы не назвал ее облик уродливым или неженственным. Да, если мазнуть взглядом и прищуриться, наверное, Ханну можно было принять за мужчину. Хотя у меня больше возникали ассоциации со строгой дамой-директором школы или прокурором. Однако я знал хорошую визажистку (жена моего хорошего приятеля, отличная женщина!), которая восприняла бы это лицо как вызов. Я даже прикинул, что она, скорее всего, предприняла бы — благо, несколько раз видел за работой на реконструкторских сходках. Подчеркнула бы скулы, вместо того, чтобы маскировать их. Выделила бы рот, чуть дорисовав форму. Но главный акцент дала бы на глаза. И получилась бы роскошная хищная женщина, валькирия с поля брани — каковой Ханна и являлась на самом деле!
— Ты восхитительна, — твердо сказал я Ханне. — Это лицо очень тебе подходит и очень мне нравится. Но если захочешь, уверен, можно будет поменять его, когда сделаем тебе новое тело.
— Эта сволочь, которая загнала меня в меч, и не собиралась давать мне новое тело! — рявкнула Ханна. — Слышал же, что сказал Бран! Мою душу нельзя отвязать от филактерия!
— Можно, — тихо сказала Рагна. — Я знаю, как.
— Так. И что же, ты знаешь даже, как оживить меня? Дать мне новое тело?
— Это не связано одно с другим, — покачала головой Рагна. — Но да, знаю. И всегда знала. С самого начала. Я тебя обманула, когда давала тебе меч. Просто не там, где ты, наверное, решила.
— Объясни! — резко сказала моя жена.
Я поглядел на Мишеля. Он стоял молча и мотнул головой в ответ на мой вопросительный взгляд: мол, пусть сестры пообщаются, им нужнее.
— С самого начала я знала, что из филактерия нет пути назад, в этот мир, — столь же ровным тоном продолжала Рагна. — Если душу отцепить от него — то только в новое рождение в другом мире, больше никак. Поэтому я приложила все силы, чтобы создать филактерий, уже способный подчинять тела. Я ведь сказала правду: никто другой этого не умеет, обычно филактерий — это просто вместилище души, ни на что больше не способное. Как видишь, у меня получилось.
— То есть ты думала, что я продолжу жить просто мечом⁈
— Нет. Сначала я планировала выкупить у Короны преступницу, которую должны казнить, и встроить филактерий в ее тело. После этого ты повелевала бы ею как собой и испытывала бы все, что испытывала она.
— Ах ты!.. — Кулаки Ханны сжались, и мне пришлось ухватить жену за локоть. Не уверен, что в этом пространстве на границе сна и яви ей удалось бы причинить Рагне реальный вред, но уверен, она бы попыталась!
— Ты обещала! — сказал я жене.
Ханна ничего не ответила, но на скулах у нее заиграли желваки.
— Потом я отказалась от этой мысли, — в голосе Рагны не звучало никаких эмоций. — Уже давая Ханне меч, я понимала, что она будет не согласна с этим вариантом. Но думала, что после смерти изменит свое мнение. Тогда я была очень молода, очень напугана и очень глупа. Потом, с течением времени, я поняла: тело преступника использовать нельзя. Такое лишение воли — худшее, что можно сделать с человеком, ужасающее рабство, из которого нет выхода. Я поняла, что даже я сама не хочу поступать так с другим разумным, какие бы ужасные преступления он ни совершил. И не хочу жить свое посмертие, меняя тела рабов, страдающих под моим контролем. А раз даже я этого не хочу, то тем более не захочет и Ханна.
— Ты и для себя планировала то же самое? — спросил я с сочувствием.
Рагна кивнула.
— Естественно. Потеря Ядра стала бы серьезным неудобством, так что для себя я делала филактерий только на самый крайний случай. Я не планировала умирать в ближайшие несколько сотен лет. Моего искусства как некроманта вполне хватило бы, чтобы поддерживать мое тело в рабочем состоянии неопределенно долго. В Академии, например, есть преподаватель, который пришел в этот мир с первыми поселенцами. Однако именно он многократно советовал нам, студентам, начать делать филактерий немедленно, когда мы поняли, как, и всегда носить его при себе — если мы, разумеется, желаем избежать слепого перерождения.
— Если ты уже не хотела привязывать меня к рабыне, то как планировала со мной объясняться, когда этот гребаный герцог перехватил тебя по дороге⁈ — резко спросила Ханна.
Но я чувствовал, что она уже не так хочет прибить Рагну, как раньше. Эмоции по-прежнему бурлили и кипели в ней, но гнев и боль предательства уже не заслоняли все, как раньше.
— Я хотела предложить тебе свое тело, — буднично, как о самом естественном шаге, сказала Рагна. — Это было бы честно. Половина времени твоя — половина моя. Я даже готова была учиться обращаться с мечом, если бы это доставило тебе удовольствие.
Кажется, моя жена потеряла дар речи!
— Так или иначе, герцогиня Прен забрала у меня эту возможность, — продолжила Рагна. — И многие другие в том числе. Например, возможность покинуть болото. Точнее, сделать это явно. Я выбиралась в несколько тайных вылазок, в том числе навестила храм, в котором тебя, Ханна, заточили.
— Вот как? — холодно спросила Ханна. — Я что-то тебя не видела.
