Звучат слова команды Демина, повторяемые экипажем:
— Расчет к аэростату, становись! К аэростату, отвязать аэростат!…»
Пока аэростат был в воздухе, капитан И. Страшков рассказывал о пути воздухоплавателей от Кунцева, под Москвой, до Берлина. Поднимаясь вместе с командиром над Днепром, Вислой, Одером, Шпрее, старшие лейтенанты Бочкарев и Паршин, лейтенанты Демин и Никифоров помогали распознавать замыслы и маневры противника, выявляли движение его колонн и машин, расположение батарей, дотов.
Наступающие части проходили по местам, над которыми поднимался аэростат, и было видно, как метко били артиллеристы по целям, указанным разведчиками-воздухоплавателями. Именно их искусство помогло уничтожить вражескую переправу под Старой Руссой. Двести раз поднимался ввысь старший лейтенант Бочкарев. Аэростат часто обстреливали, однажды он был поврежден. Сильно обожженный офицер успел выпрыгнуть, через три часа он занял свое место на восстановленном аэростате и вновь парил в небе.
В Берлине отряд Страшкова корректировал во время уличных боев огонь наших орудий, бивших по очагам сопротивления гитлеровцев, вместе с войсками продвигался к центру…
Полет аэростата был окончен. Вот что зафиксировали последние кадры нашей записи:
«— Товарищ капитан! Разрешите доложить результаты наблюдения.
— Докладывайте.
— Артиллерия противника себя не проявляет. Подсчитал до сорока двух очагов пожара в центре города.
— Хорошо. Можете идти!
— Товарищ капитан! Знамя Победы уже реет над рейхстагом; на Унтер-ден-Линден — наши полки и дивизии. Повсюду белые флаги». На этом можно было бы поставить точку. Но аэростату И. Страшкова довелось подняться еще раз — уже над другой столицей: помогая войскам 1-го Украинского фронта, освобождавшим Прагу, воздухоплаватели-корректировщики выявляли укрывавшиеся в лесах эсэсовские войска.
Весной 1970 года я разыскал Ивана Васильевича Страшкова. Майору-коммунисту пошел седьмой десяток. Демобилизовавшись, он вернулся в Москву на родное предприятие, с которого ушел на фронт, работал заместителем начальника технологического цеха Холодильника № 8, а теперь — на заслуженном отдыхе.
Иногда И. Страшков извлекает бережно сохраняемый сувенир — запись рассказа, который вы только что прочитали; ее копию военные корреспонденты «Последних известий» подарили Ивану Васильевичу в дни взятия Берлина. Он часто слушает ее вместе с женой Матреной Григорьевной, дочерьми Надеждой и Татьяной, сыном Александром; в эти минуты Иван Васильевич вновь переносится мыслью к незабываемым дням, завершившим исторический подвиг советского народа.
Эта ночь была удивительно странной: земля не дрожала, не слышно было гула самолетов, свиста мин, разрывов бомб. Небо было черным, и по нему не шарили больше лучи прожекторов. Казалось, суровая, тяжелая и мертвая тишина воцарилась над Волгой, над обугленной и обращенной в прах и пепел южноволжской твердыней.
Вадим Синявский и Николай Стор под Сталинградом. Январь 1943 г.
Накануне вечером я передал по военному телеграфу очередную корреспонденцию, адресованную в Москву, в редакцию «Последних известий по радио»:
«Битва в донских степях и у берегов Волги закончилась. Где-то уже у восточных границ Донбасса, в 500 километрах на запад от Волги, наши части преследуют остатки разбитых гитлеровских дивизий, а здесь все еще сопротивляются две фашистские группировки. Одна из них занимает в центре города вокзал и несколько примыкающих к нему кварталов, а вторая группировка — в северной части города, у Тракторного завода. Завтра мы станем свидетелями последнего боя у волжских берегов — наступает конец великой эпопеи. Начинается праздник на нашей улице…»
Было еще темно, когда я проснулся от сильного стука. За мной из Бекетовки прибыл связной офицер от начальника штаба 64-й армии генерал-майора И. А. Ласкина.
— Кто сейчас здесь из корреспондентов? — спросил генерал, когда я прибыл к нему. — Важное событие предстоит сегодня.
И генерал рассказал, что в 6 часов 15 минут из 38-й отдельной мотострелковой бригады было получено донесение о том, что в подвалах разрушенного здания универмага находится штаб 6-й гитлеровской армии. Командующему этой, уже разбитой наголову, армией Паулюсу было предложено сдаться, но он отказался принять представителя бригады, заявив, что может разговаривать лишь с «высшим начальником». Далее я узнал, что командующий 64-й армией генерал-лейтенант М. С. Шумилов поручил генерал-майору Ласкину быть этим «высшим начальником».