Российская армия самораспускалась. Без какого-либо приказа. Целые подразделения попросту собирали вещички и расходились по домам. Швы, о которых говорил Мельников, трещали. Работало разве что местное самоуправление. Так и распадаются империи – деревня за деревней. Какой там девятнадцатый век: Средневековье.
– За меня молятся на каждой службе, Анатолий, вам это известно?
Космонавт кивнул и даже позволил себе чуть улыбнуться. Церковь вновь на подъеме. Неведомое больше не эфемерно. Теперь оно нависает прямо над планетой – все еще невидимое, но оно безусловно
Что-то во всем этом радовало даже столь закоренелого атеиста, как Анатолий Петров. Разумеется, отсутствие знания церковь заменит вымыслами, но паству-то они лишь осчастливят. А это не последнее дело, особенно в то время, когда страна медленно расползается по швам. Есть вещи, способные пережить даже нацию.
Поезд начал двигаться по длинному изогнутому участку пути, вагон чуть наклонился, а вместе с ним и их картина внешнего мира, наблюдаемая теперь сквозь залитое дождем стекло. Константин Мельников вытянул ноги и сполз пониже в кресле, хмуро глядя на рюмку у себя в руке.
– Что за радость в пороке, – пробормотал он, – если за него не наступает расплата?
Они направлялись в Казахстан, некогда часть Советского Союза, после – формально независимое государство, сейчас же – нечто наподобие протектората. Здесь находился основной российский стартовый комплекс, однако ехали они не на Байконур. Их маршрут лежал к инопланетному сооружению в восьми километрах от Аральска, стоявшего некогда на берегу одноименного моря, пока не отступила вода. Местное правительство объявило объект своей собственностью, и российские угрозы не смогли его поколебать. В конце концов, это был новый, беззубый мир, в котором единственным оружием в спорах между нациями осталась экономика.
Давления, впрочем, хватило на то, чтобы российской делегации разрешили доступ к стройке. Президент пожелал увидеть чудо самолично.
Сидящего в кресле Константина Мельникова вдруг передернуло. Он поднял глаза, вперил в Анатолия утомленный взгляд, его размноженное в миллионах портретов лицо выглядело сейчас очень старым.
– Но это правда, – проговорил он, – я действительно был демагогом.
Анатолий обнаружил, что ответить ему нечего. Молчание затянулось, и он вдруг осознал, что признания печальней еще не слышал.
Самое главное препятствие для освоения космоса человеком – не физический риск, но психологический. Выдержим ли мы отлучку с родной планеты? Что произойдет с нашим телом и сознанием, когда мы утратим синхронизацию с ритмами своего мира? Космос может оказаться дорогой к безумию.
– Потенциал, – сказал Адам, – сила очень странная. Плавающая в будущем, почти бесформенная. Отвергающая простые описания. И это так для всех разумных рас, Саманта Август. Обещание на самом краю той грани, за которой разум перестает себя осознавать. А в обществе множество таких обещаний касаются друг друга и, смешиваясь, порождают нечто величественное и благословенное. Многие Разумные верят, что «потенциал» есть наиважнейший из даров Бога, по той единственной причине, что он есть приглашение стать чем-то большим, чем прежде. Но вы, я вижу, меня не слушаете.
Она стояла перед своим основным устройством обзора – большой плоской панелью или окном, занимавшим большую часть стены ее единственной комнаты. И курила, наслаждаясь свободой делать это в помещении, а не стуча зубами от холода в продуваемом всеми ветрами переулке у заднего входа. Свободой, которой скоро настанет конец.
– А у вас нет такой технологии, чтобы оставлять дым при себе – так, чтобы он больше ни до кого не доходил? Или чтобы сам рассасывался в воздухе? Я все-таки в Америку собираюсь. Там курильщика и пристрелить могут. Канадец, само собой, просто наморщит нос от отвращения и беззвучно выругается, ну или на другую сторону улицы перейдет. Или полицию вызовет. Мне бы в пятидесятые жить или даже в сороковые. Стоит лишь представить, как я, авторесса (это тогда так называлось), позирую для черно-белой фотографии в журнале – таинственно скрытая за дымовой вуалью, и сигарета в руке. Век Серой Дымки. Когда соберусь на пенсию, в Австрию уехать, что ли?
– Саманта, вы, кажется, отвлеклись. Я говорил о потенциале.
