В тихом прохладном холле за накрытым к завтраку столом печальное привидение в гордом одиночестве мрачно поглощало овсянку. Как бабулька умудрялась есть, не выпуская при этом трубки изо рта, для меня навсегда останется неразрешимой загадкой. Нашего появления она сперва не заметила. Злобно оглянувшись на вежливое покашливание, которым я привлекла ее внимание, она явно собиралась рявкнуть что-то не слишком лицеприятное. Но вместо этого, увидев нас, радостно взвизгнула и повисла у меня на шее. Никогда не думала, что в столь почтенном возрасте можно вести себя на манер восторженной девчонки-подростка. Возможно, все дело в том, что она — привидение. Хотя, не скрою, искренняя радость при твоем появлении — это всегда приятно, даже если тебе радуется призрак.
Совершенно не чувствуя себя обделенным, сфинкс предпочел сытный завтрак самым нежным объятьям. У-у, чурбан бесчувственный! Да, что с него взять — мужчина!
— Я уж думала, что никогда вас больше не увижу, — всхлипнула старуха.
— Ну, как вы могли подумать, что мы исчезнем, даже не попрощавшись? — Мне стало неловко, как всегда, когда из-за меня кто-то волнуется.
— Даже не поужинали, — продолжало убиваться привидение. — Быстро за стол, — опомнившись, тут же перешло оно на командный тон. Ну, впрямь заботливая, но ворчливая бабушка, задавшаяся целью закормить любимых внуков до бессознательного состояния.
— За стол, так за стол, — покладисто согласилась я.
Утреннего кофе в меню предусмотрено не было, но я, несмотря на непривычную для столь раннего времени бодрость, желала получить к завтраку именно этот напиток. Вино с утра… Фи. Ну и привычки у них. Красная чашка со знакомой надписью и бодрящим ароматом вызвала у привидения приступ любопытства. Заискивающе глядя мне в глаза взглядом оголодавшей бездомной собаки, старушка объяснила, как страдает ее тонкая эфирная душа, не познав вкуса столь экзотического напитка. Да жалко мне, что ли?
Пока бабушка с видимым удовольствием познавала тонизирующий эффект иномирного пития, а Айлери радостно запихивался кашей, я отщипывала кусочки слоеного пирога со сладкой начинкой. Ну не люблю я овсянку! И приучаться к здоровой, но на мой вкус не слишком вкусной пище, пока не намеренна.
— Чем нас сегодня кормят на завтрак? — я и не заметила, как сюда кто-то вошел.
Что? Подняв глаза на жизнерадостный голос, я на минуту потеряла дар речи. Бодрой походкой прошествовав к столу, Алекс, не смущаясь всеобщим молчанием, вальяжно развалившись на стуле, будто это был трон, подтянул к себе тарелку.
— Овсяночка? Замечательно, — водрузив поверх не слишком аппетитного блюда целую горку фруктов и полив все это сверху взбитыми сливками, он превратил его в настоящий торт. Полюбовавшись на это произведение рук своих, с аппетитом отправил в рот первую ложку.
— А кто тебе сказал, что тебя собираются здесь кормить? — наконец опомнилась я. — Или ты думаешь, что это забегаловка для наглых колдунов?
— Ты сохранила мне жизнь только для того, чтобы бедный, потерявший силы колдун умер на твоих глазах от голода? — он проникновенно заглянул в мое растерянное лицо. Вот нахал! Ведь явно издевается! Я задохнулась от возмущения.
— Убирайся домой и ешь, что хочешь и сколько хочешь!
— А мне нравиться здесь. Вы великолепная стряпуха, леди, — он подарил привидению широчайшую улыбку.
Знал, подлец, чем купить старушку! Та немедленно расплылась в широчайшей улыбке и стала рекламировать все новые шедевры своего кулинарного искусства. Алекс благосклонно кивал и подгребал поближе все предложенное. Да он лопнет, если умудрится все это съесть!
От созерцания все увеличивающейся горы продуктов на тарелке колдуна меня оторвало сдерживаемое похрюкивание. Айлери, глядя на возрастающий ужас в моих глазах, уже откровенно ржал. Я никогда не жаловалась на отсутствие чувства юмора, но сейчас его радость разделить ну никак не могла.
— Наелся? — рявкнула я, когда тарелка с кашей опустела. — Тогда вон отсюда!
— А как же сладкое? — заныл этот подлый тип. А потом поднял на привидение смеющиеся глаза: — Бабушка, мне добавки не дают.
— Сейчас, милый, сейчас, — засуетилась старуха.
— Нам пора во дворец, — произнесла я, понимая, что проигрываю.
— А еще кофе? — ах, какие страдающие глаза! Мое возмущение, конечно, все пропустили мимо ушей.