– Ну, злая дочь не накормит мышку, ночью придет медведь, обыграет девушку в жмурки, отмутузит, наверное, и злюка вернется домой ни с чем. Так?
Виктор пробежал глазами страницы.
– Так.
– Вот и сказочке конец, а кто слушал – молодец. Может, «Остров проклятых» посмотрим?
Виктор убрал книжку на тумбочку.
– Лен.
– Да?
– Что нас объединяет?
– Ты о чем?
– Простой вопрос.
– Ты из-за сказки? Послушай, я же все вижу.
– Что ты видишь?
– Вижу, как ты подсовываешь мне книжки. Хочешь вылепить из меня филологиню, сделать своей поклонницей, да?
– Вовсе…
– Хватит. Просто признай это.
Виктор выдержал паузу.
– Хорошо, признаю. Но что в этом…
– Ничего. Чтобы писать книги – нужен талант. Но чтобы читать книги и ловить от этого кайф, он нужен тоже. У меня этого таланта нет. Смирись с этим или ищи себе филологиню.
– Какой талант? Читать книги могут все!
– Не все. С таким пылом, с такой страстью, как у тебя, вообще не все.
– Да нет же. Просто ты пока не встретила свою книгу, своего автора.
– Да нет же. Хватит навязывать мне свою книгофилию. Я не твой культуртрегерский проект, ясно? И я не идиотка только потому, что исторические книги и научные статьи предпочитаю Толстоевскому.
– Я и не говорил, что ты идиотка.
– Зато громко думал.
Виктор замер, будто к чему-то прислушиваясь.
– Как это все любопытно.
– Наша ссора?
– Да-да. Очень литературно. Практически рассказ. Надо записать, пока не забыл. Ты смотри фильм, а я поработаю.
– Договорить не хочешь?
– Потом. А то забуду. Люблю тебя.
Виктор поцеловал Лену в губы и ушел в кабинет. Лена пожала плечами и включила фильм. Утром она ушла на работу, а он все писал и писал. Потому что кому-то жить, а кому-то писать. И ничего с этим не поделать. А про традицию он забыл. И про ссору тоже. Такой уж он человек, одно слово – писателишко. Свой рассказ Виктор начал так: «Тридцатилетний красивый и стройный Виктор женился на тридцатилетней красивой и стройной Лене…»
В детстве я дружил с Вадиком. Нас сблизил кинематограф, вернее, его заря. Она на Пролетарке в 1995 году занялась, когда видики стали значительно дешевле машин. Мой отец тогда работал сварщиком на Химдыме, на вредности. Хотел иметь впоследствии хорошую пенсию, но, когда пришел его черед на нее выходить, он не смог доказать государству эту самую вредность. Ни в суде не смог, никак не смог. Я его раньше презирал за такую мещанскую мечту, как счастливая пенсия, но презирал я его, как потом понял, за его счет. Теперь, когда он получает 13 тысяч в месяц и звонит мне, чтобы попросить денег, звонит, я знаю, скрепя сердце, сжав телефон до белых костяшек, звонит, предварительно выкурив три крепких сигареты, тут уже я презираю себя, на этот раз за свой счет. Не очень я хочу об этом говорить. В 1995 году отец принес домой видик. Правда, тогда никто не называл его «видик». Люди еще имели почтение к вещам, превосходящим их понимание. Видеомагнитофон «Акай». Акай Магнитофоныч Селуков, если целиком. Черный прямоугольник с таким же ртом. Своенравный. Возьмешь кассету, встанешь перед ним на колени, толкнешь кассету нежно ему в рот и замрешь отчаянно. Примет или зажует? Если зажует, придется снимать крышку, извлекать кассету, сматывать пленку ножницами. И это все в состоянии крайнего нетерпения, возбуждения. Как будто ты женщину очень хочешь, она тут, рядом, а ты, олень, в джинсах запутался. Отцепитесь уже, проклятые! Или, например, оказался без презервативов и бежишь за ними в круглосуточную аптеку, оскальзываясь. Непродолжительная такая прелюдия. Это сейчас мы с женой можем два часа выбирать, что посмотреть, ничего не выбрать и, тем удовлетворившись, лечь спать. Мне иногда даже кажется, что нам выбирать больше нравится, чем смотреть. Бесконечная такая прелюдия. У меня таких в жизни много. К спорту прелюдия, к диете, к отказу от сигарет, к написанию романа. Прелюдию к роману я больше всего люблю. Все мои рассказы – это прелюдия к нему. Вы сейчас как раз в прелюдии находитесь, имейте в виду.
Нам всегда твердили, что выбор – это хорошо. Чем больше выбор, тем лучше. Я не спорю. Вот бы те же самые люди, которые это твердили, научили меня выбирать и ценить этот самый выбор. Мы с Вадиком прелюдий себе не позволяли. Мне было девять, ему восемь. Акай Магнитофоныч. Первый видеопрокат на Пролетарке в магазине с символичным названием «Данко». Мы, конечно, несли туда свои сердца только в фигуральном смысле, но несли. А не в фигуральном мы несли туда чебурашек. Это такие бутылки стеклянные из-под пива и лимонада. Мы с Вадиком жили двумя мечтами – ежедневной и великой. Ежедневная сводилась к сдаче в стеклотару достаточного количества бутылок, чтобы на вырученные деньги взять в прокате кассету. Великая другая. Там мы уезжали с Вадиком на реку Амазонку и жили на огромном баобабе, потому что баобаб накапливает внутри пресную воду. Наличие баобаба придавало нашей мечте практическую сметку. Мы даже придумали взять с собой дрель, чтобы просверлить в баобабе дырку для питья. Так и вижу нас в колготках и с дрелью, стоящих на берегу Амазонки. В закатных лучах.