– Видите ли, господа. Человек больше не царь природы. Вокруг нас возникла новая природа, техническая. Самолеты умеют летать, а люди нет, автомобили нас обгоняют, лифты поднимают, эскалаторы не знают усталости, а телефоны запросто обыгрывают нас в шахматы. Мы на задворках, мы обслуживаем машины, принцип действия которых даже не понимаем.
Главарь опустил дирижерскую палочку.
Я продолжил:
– Но, когда я смотрю фильмы по комиксам, я становлюсь царем этой новой природы. Я снова на вершине. Понимаете? Мы все смирились, что человек больше не эволюционирует, без техники, сами по себе, мы довольно жалкое зрелище. И тут – бац! Это не так! Тони Старк летает быстрее самолета, да, он летает в костюме, но костюм он сделал сам, лично, своими руками, костюм от него не отчужден, это его детище, его плод, и Тони умнее его. А Халк сильнее башенного крана, Стив Роджерс способен догнать машину, Тор верховодит молниями, Соколиный глаз стреляет из лука точнее любой винтовки, а Наташа Романофф… ну, она…
Тут я замолчал, потому что, собственно… А что она?
Заминкой воспользовался главарь:
– Она, пиздец, какая красивая.
Я уставился:
– Но это не суперспособность!
Главарь усмехнулся и убрал дирижерскую палочку за пояс:
– Это суперспособность. Ты уж мне поверь, мосье.
По рядам банды пробежал шепоток. Я услышал: «Матч-пойнт», «бедра», «молочная белизна».
Откашлявшись, я спросил:
– Я пойду?
Главарь посторонился:
– Иди. Только… Тсс. Никому. «Зеркало» и «Цвет граната».
И посмотрел заговорщицки. Я посмотрел так же и повторил:
– «Зеркало» и «Цвет граната».
И ушел. Целым и невредимым вернулся к семье. Потому что «Мстители» не только мне помогают почувствовать себя царем природы. Они настолько же круты сейчас, как я, наверное, был бы крут веке в десятом, попади я туда из нашего времени. Если, конечно, верить книгам о попаданцах.
Уже два дня я хожу по улицам совершенно спокойно, без страха. Как Стив Роджерс, Халк, Тор или Тони Старк. Как самый настоящий «Мститель». Потому что, сука, я пояснил за вкус.
Ника зашла в подъезд, стряхнула с капюшона снег и задумалась. Как мне представиться? Ника? (Да боже ты мой! ВЕ-РО-НИ-КА! Ты – Вероника. Забудь уже эту детскую ерунду.) Это не ерунда, меня так папа называл. (Ага, который тебя бросил, спился и помер.) Не говори так, это ужасно. (Не ной, ты взрослый человек, смотри уже правде в глаза.) Не хочу.
Вероника с испугом и вызовом посмотрела на серую лестницу. Вот сейчас возьму и поднимусь уверенно! (А уверенно – это как? Виляя задницей? А как не уверенно? Не виляя? Или когда боишься, что ступенька вдруг исчезнет?) Отвянь. Уверенно – это решительно. Я – решительная! И сильная. И умная. И… (И оделась, как шлюха.) Это тактический ход! Он режиссер, а они все… кобели. (Это не твое слово, это мамино слово!) Мне нужно расположить его к себе. (К себе или к ногам, заднице и груди?) Как ты еще наивна, дорогая. Встречают по одежке. (О, прям как папа заговорила!)
Вероника остановилась на лестничном пролете между четвертым и пятым этажами, достала из сумочки пачку красной «Явы» и закурила. Толстая мужицкая сигарета с рыжим фильтром, зажатая между длинными белыми пальцами, увитыми серебряными кольцами, смотрелась смешно и глупо.
(Умница. Первое важное интервью в нашей жизни, а ты решила на него табаком подышать.) Здесь нельзя «на него», здесь надо «на режиссера», иначе получается, что подышать на интервью. (Ох, больная! Боишься, что нас боженька подслушает?) Нет. Не знаю. У меня «Орбит» есть. (Она жует свой орбит без сааахара и ненавидит тех, о ком плааакала! А ты же жуй свой…) Молчи!
Вероника выкурила две трети сигареты и заозиралась по сторонам в поисках пепельницы. Пепельницы не было. (Только не на пол, пожалуйста.) А что делать? (Затуши и положи в сумочку.) Ты с ума сошла, вся сумочка провоняет! (Заверни в жвачку, растяни ее так и заверни.) Блин. Всего две жвачки. (Дааа…)
Вероника присела, затушила сигарету об пол, положила в рот одну жвачку, яростно ее пожевала, извлекла, растянула и попыталась завернуть в нее окурок. Окурок не заворачивался. (Вторую пожуй. Двух должно хватить.) Ага, а я с чем пойду? Табаком на него дышать? (Жвачка не нужна, только помешает.) Чем это? (Ну, представь. Ты заходишь, а он с порога впивается в твои губы долгим поцелуем. Ты отвечаешь. Он сжимает бедра, тащит тебя на кухню, кладет на стол, встает на колени, стягивает трусики…) Я красные стринги надела. (Вот! Стягивает красные стринги, а потом… руками… губами… языком… А ты…) А мне это не интересно! Заткнись. Размечталась. Он с актрисами всякими встречается, дура.
Вероника достала вторую жвачку и замерла в нерешительности – со жвачкой в одной руке и окурком в другой. Тут раздался лязг замков – открывалась та самая дверь, за которую предстояло попасть Веронике. Смешно задергавшись на месте, она бросила на пол жвачку и сунула окурок в рот. На пороге появился режиссер, он был в синем халате и таких же тапках.
– Здравствуйте. Это не вас я, случаем, дожидаюсь?