Каждый день мы с Вадиком рыскали по Пролетарке в поисках чебурашек. Однажды мы наткнулись на мужиков, пьющих пиво у подъезда, и решили подождать, пока они допьют, чтобы сдать освободившиеся бутылки. Стояла жара. Могильный такой август. Знаете, одуряющая духота. Когда люди сходят с ума. Когда исчезают дети. Мужики сидели в теньке и пили пиво так неспешно, так рачительно, так ни капли мимо, будто это, блядь, «Veuve Clicquot Ponsardin», а не «Пермское Губернское». Мы с Вадиком терпеливо ждали. Вадик был очень симпатичным ребенком. Пухленьким, светленьким. Как с какого-нибудь немецкого плаката. Он устал ждать и подошел к мужикам. Попросил их допить уже пиво, а то нам в прокат надо. Один мужик с татуировкой на руке сказал Вадику, что у него дома много пустых бутылок и если ему надо, то он может их забрать. Вадик кивнул и зашел с ним в подъезд. Блин, да я прикалываюсь над вами! Все зашибись с Вадиком. Ничего не случилось. Нет, случилось, но хорошее. Мужик нам реально кулек бутылок вынес – задолбались ножиками этикетки отскребать. Я до сих не могу правдоподобно ответить, почему он их сам не сдал. Может, понятия какие-то. Короче, мы с Вадиком на целых три кассеты сдали. Раньше четко все было – один день – одна кассета. Шварценеггер или Ван Дамм. А тут целых три можно. Понятно, что Шварценеггер и Ван Дамм. А третий кто? Чак, Брюс, Слай, Сигал, Дудикофф? Равноапостольных два, остальные уже подхода требуют. Понимаете? Выбор. Мы с Вадиком оказались в том же положении, в каком мы с женой окажемся через двадцать шесть лет. И знаете, что мы сделали? Купили мороженого, чупиков и взяли «Кровавый спорт». Предварительно простояв перед витриной с кассетами где-то часа два. Но дело не в этом. Вообще не в этом дело. А дело в том (я это сейчас через тогда понял), что выбор – это ловушка. Точнее, наше отношение к выбору – это ловушка. Потому что правильного выбора нет. Вернее, так. Та сфера, где нам предоставлен широкий выбор, как правило, переоценена. Нам будто втемяшили в головы, что в зависимости от того, какой ты фильм, книгу, еду, машину, джинсы выберешь, что-то, блядь, произойдет. Ничего не произойдет. Попробуй-ка выбрать президента и правительство. Вот там с тобой многое запроисходит. Если ты не можешь выбрать фильм, значит, ты не хочешь смотреть кино. Вот и все. Это нормально. «Нет, это ненормально. Если я ничего не посмотрю, я заскучаю, а это пиздец». И в наше время это действительно пиздец. В наше время почти любое развлечение превратилось в разновидность скуки, деятельной такой. А сама скука вообще уподобилась смерти. Хотя скучать – это не «пиздец, что за ужас тут творится», а обычное человеческое состояние. Ты через него сам с собой на откровенные темы начинаешь говорить, порой неприятные, и вот тут в натуре что-то происходит. Я провел эксперимент. Три дня никуда не сбегал от скуки. Да что там! Я даже из соцсетей ушел на три месяца, из всех вообще, без остатка.
И знаете что? Пиздец, скукотища. Шучу. Просто обыденность ко мне вернулась. Или я в нее. Это ведь и есть страшное мещанство – полагать, что тебе должно быть весело и интересно всегда. Где контраст, где злоебучие тени, прорыв? Не поверите, но колебание обыденности стало ее колебанием. Фильм – праздник! Любой. Отвечаю. Чудо синематографа. Песня – дайте две. Джинсы? Без дырок? Беру! Это как с алкоголизмом. Сначала пьешь, чтобы ощутить праздник, потому что состояние опьянения – это что-то необычное, волнующее, новое. А потом бросаешь пить, потому что уже трезвость – это состояние необычное, волнующее, новое. Трезвость как праздник. А скука в нашем случае – это прелюдия к празднику. Я недавно жене «Кровавый спорт» показал. И заставил досмотреть. Теперь мы фильмы не выбираем. Теперь она хватает пульт, как шашку казачью, и тычет в первый попавшийся фильм. Его и смотрим.
Что до Вадика, то он действительно на Амазонку уехал и экскурсии по реке водит. Я хотел сказать, поваром в японском ресторане работает в Перми. Что же касается отца и его пенсии… Об этом как-нибудь потом. Не хочу об этом.
Это ведь всего лишь прелюдия, друзья.
Я часто встречал людей с заёбами. Нет, я не про вас, мы-то с вами нормальные. Ну вы знаете этих – с заёбами. Кирилл, например. Я его нежно люблю и все такое, однако он в телефон орет. Идем мы с ним как-то по улице, на периферии сирень, оперный театр одухотворен весной, обсуждаем неспешно прерафаэлитов, точнее, влияние Колриджа на поэтику Россетти, тут телефонный звонок. Кирилл берет трубку и…
– АЛЛО!
– …
– НЕ ЗНАЮ ГДЕ! ПОИЩИ!
– …
– НА ЛОДЖИИ! ЧТО?
– …
– С СЫРОМ?! ЛАДНО.
– …
– И Я ТЕБЯ! ПОКА!
Проорав это все, Кирилл убрал телефон, повернулся ко мне и совершенно спокойно продолжил нашу беседу:
– Сказуемое у него всегда предшествует подлежащему, что противоречит правилам английской речи, а это явно указывает на влияние Колриджа.
Я кивнул, а сам думаю – что за фигня сейчас произошла?! Уот, как говорится, зе фак?