– Да, Лев Александрович, здрасьте! Сейчас посмотрю… – И через мгновение: – Он в туалете!.. Как вы? Как давление? Как пульс? Вы таблетки пьете?
– Желтые? Пью…
– Желтые – утром. А вечером – белые. Одну маленькую, другую большую.
Гройсман хотел сказать, что все таблетки кончились еще на прошлой неделе. Он просил Нюму сходить в аптеку, но тот, видно, забыл. Или не успел… Сейчас Нюма возьмет трубку, и он ему напомнит.
– Не перепутайте! – продолжала Мила.
– Хорошо, не перепутаю, – ответил Гройсман. – Что у вас слышно? Как успехи?
– Нормально…
– На работе?
– Нормально…
– Здоровье?
– Нормально…
– Как твои мама с папой?
– Нормально…
– Нюма еще не вышел с туалета?
– Нет, Лев Александрович. Может, ему что-то передать?
Гройсман хотел сказать: «Как выйдет, пусть перезвонит». Но произнес:
– Передай, чтоб кушал чернослив, помогает от запоров! – И положил трубку.
Но внуки на него не обижались. Проходило несколько дней, и они опять звонили, а то и приходили. Особенно когда нужны были деньги. Тем более что дед им никогда не отказывал.
В какой-то момент Гройсману показалось, что Лина и Нюма со своими благоверными стали являться чаще и просить больше. Он спросил, почему они так много тратят. И главное, на что? Узнав, что преимущественно на одежду, не на шутку рассердился:
– На шмоты?! Зачем вам столько тряпок? – кричал он. – Чтоб потом выбрасывать?
– Мода меняется… – сделав неопределенный жест, сообщила Мила.
– Что это значит?! – не понял Гройсман, проследив за ее руками.
– Ну хорошо, порвалось… – предложил другое объяснение Нюма. И, отогнув полу пиджака, показал надорванную подкладку.
– Как это – порвалось?! – расширил глаза Гройсман. – А зашить, заштопать, перелицевать?.. Костюмы вообще не надо покупать! Костюмы надо заказывать у портного! – И, брезгливо потрогав лацкан Вениного пиджака, презрительно спросил: – Шо это за ткань?
– Кримплен, Лев Александрович. Импортный. Не мнется, форму держит… – подчеркнуто терпеливо ответил Веня.
– Шоб держало форму, Бронзовицер вшивал конский волос. Давал двадцать лет гарантии! А это, – Гройсман опять показал на Венин пиджак, – дрэк!
Веня хотел что-то ответить, но Лина его остановила. Чтоб не расстраивать дедушку, примирительно произнесла:
– Хорошо, дедушка, учтем…
Гройсман перевел взгляд на Лину. На ней было модное джинсовое платье. Новое. Раньше он его не видел.
– Вот интересно, – спросил он, – сколько надо женщине платьев, а?
Лина снисходительно улыбнулась. Не обращая внимания на ее улыбку, Лейб сам себе и ответил:
– Три! Одно для дома, другое – в гости, третье – в синагогу. У вашей бабушки было три платья.
Лина и Мила в недоумении переглянулись.
– Но после сорок шестого года она носила только два, – уточнил Гройсман. – И она была счастлива!
– Почему два? – имитируя искреннюю заинтересованность, спросил Веня.
– Потому что в сорок шестом синагогу закрыли! – пояснил Лейб. Потом задумался и выговорил: – И знаете, шо я вам скажу! В этих двух платьях она была самая красивая женщина на свете!
Последние слова Гройсман произнес, вытирая слезы.
Закончив тот разговор, долго не мог успокоиться. Горько вздыхал и качал головой. Потом достал кошелек.
Тянулись недели и месяцы. Сменяли друг друга сезоны. Медленно, как танкер в шлюз, старый Гройсман входил во мрак старости и одиночества. Уже давно, один за другим, ушли из жизни почти все его ровесники. Близких родственников у него не осталось, а дальним было не до него, у всех свои семьи, дела и заботы.
Но иногда о нем все же вспоминали. Звонили. Проведывали. Из чувства долга, вежливости или из жалости звали на семейные праздники. Чаще всего он отказывался. Но иногда все же приходил. При этом долго не задерживался. Ему в гостях не нравилось. Разве кто-то накрывает столы, как он привык? Разве кто-то готовит пэрцы, как готовила его покойная Рива?
Гройсман и в прежние времена спал мало, а сейчас его и вовсе замучила бессонница. Дни стали длинными и пустыми. Развлекать себя Гройсман не умел. Книг и газет по-прежнему не читал, в кино не ходил, телевизор не смотрел. Из всех источников информации предпочитал живой человеческий разговор. Так во все времена было принято в его местечке. К родственнику зайти, с соседом потолковать, земляка встретить, знакомого повидать… Но прошло его время – никого уже нет, ни соседа, ни земляка, ни родственника. Вокруг случайные, чужие люди. О чем с ними говорить?
В поисках общения Гройсман, как прежде, ходил привычными маршрутами: кладбище, базар, сберкассы. Мимо увитого диким виноградом дощатого забора, заросшего чертополохом палисадника, мимо старой акации и лужи у колонки – шел вниз, к реке. Потом – обратным маршрутом – возвращался домой. Хорошо, если удавалось с кем-то поговорить, например с соседкой Розой. Но это случалось реже, чем ему бы хотелось. И сколько бы ни гулял старый Гройсман, чем бы себя ни занимал, времени у него все равно оставалось предостаточно. Поэтому, немного отдохнув в своем тихом и пустом доме, он опять уходил на поиски живого человеческого слова.