В районной инстанции адвокат убедил суд в том, что из Перцовки в Москву было отправлено не шесть вагонов с томатами, а всего один, и тот полупустой. Факт отправки других пяти вагонов подкупленное Малиновским следствие доказать не смогло. В итоге «хищение в особо крупном размере» было переквалифицировано в просто «хищение». За это полагался меньший срок – лет шесть. Дело отправили на доследование.
Следствие длилось еще два месяца. Второй суд должен был состояться в Виннице. Малиновский отправился туда. Выяснил, что дело попало к судье Карацупе. Адвокат навел о нем справки. Узнал, что Карацупа – заслуженный фронтовик, умеренный антисемит и отчаянный ловелас. В частности, уже несколько месяцев добивается расположения артистки местного музыкально-драматического театра Храповицкой.
Через три дня Малиновский и Карацупа ужинали в лучшем в Виннице ресторане. Выпивали, закусывали, говорили за жизнь, вспоминали боевое прошлое. Когда унесли тарелки из-под горячего, Карацупа, затуманив взор, откинулся на стуле и с наслаждением продул папиросу. Малиновский налил судье полный, до краев, фужер коньяка и, глядя в глаза, мягко произнес:
– Надо помочь одному человеку… – И полез во внутренний карман.
Судья жестом его остановил. Отложив папиросу, медленно в четыре глотка выпил коньяк. Покрыв кусок хлеба толстым ломтем розового сала, неторопливо закусил. И только потом закурил, выпустил облако синеватого дыма и вопросительно поднял брови.
– Хищение в Райгородском районе, – осторожно начал Малиновский. – Председатель колхоза двинул вагон левых помидоров в Москву. Фамилия – Каплун.
– А, – брезгливо скривился Карацупа, – видел… Посажу паскуду!
Малиновский молча достал из внутреннего кармана черный бархатный футляр. Положил его на стол и сказал:
– Вот, жене купил, а у нее зрение неважное… Может, вы кому подарите? – И двинул футляр в сторону Карацупы.
Судья нехотя, почти брезгливо его раскрыл. Увидел трофейные дамские золотые часики с четырьмя крохотными бриллиантами на циферблате.
Не отрывая взгляда от Карацупы, Малиновский продолжал:
– Каплун – офицер, фронтовик! На Втором Украинском воевал. Дважды Краснознаменный, ордена Кутузова, ордена…
– Оступился человек? – перебил его Карацупа. И, прикрыв глаза, невольно представил, как будут смотреться часики на изящном запястье артистки Храповицкой.
– Так точно! – невозмутимо ответил Малиновский. – Но готов, как говорится, встать на путь исправления…
Карацупа пристально посмотрел на Малиновского. После чего подозвал официанта и распорядился:
– Еще бутылочку! Теперь за мой счет…
И сунул футляр в портфель.
В суде Малиновский блистал. Настоял на приглашении земляков, однополчан и сослуживцев обвиняемого. Виртуозно их расспрашивал. Оглашал служебные и производственные характеристики. Демонстрировал архивные справки. Все это время Каплун, сокрушенно качая головой и беспомощно щурясь, демонстрировал искреннее раскаяние.
Когда наступил соответствующий момент, Малиновский обратился к суду:
– Товарищ судья! Товарищи народные заседатели! Что уж тут говорить, мой подзащитный действительно совершил преступление! И я не сомневаюсь, что вы определите ему справедливое – подчеркиваю, справедливое! – наказание. Но перед тем, как будет вынесен приговор, я хочу задать вам несколько вопросов.
Народные заседатели переглянулись. Карацупа кивнул.
– Ответьте, пожалуйста, – продолжал Малиновский, – не заслуживает ли снисхождения человек, который всю сознательную жизнь боролся за счастье трудового народа? Человек, который в свое время решительно порвал с затхлыми традициями своей религиозной семьи и безоговорочно поддержал революцию! Позволительно ли сурово наказать того, кто героически проливал кровь в Гражданскую? Самоотверженно трудился в годы коллективизации! Доблестно воевал в Великую Отечественную! Вывел в передовики отстающий колхоз…
– Товарищ адвокат! – не выдержал прокурор. – Вас послушать, так гражданина Каплуна не судить нужно, а к ордену представить!
Малиновский уважительно посмотрел на прокурора и ответил:
– Вы абсолютно правы, товарищ прокурор. Родина уже отметила моего подзащитного правительственными наградами – как боевыми, так и трудовыми. Не говоря уже о многочисленных почетных грамотах и благодарностях от республиканского, областного и районного руководства. Список прилагается, страница девятая… – после чего обратил смиренный взгляд в сторону судьи и спросил: – Товарищ судья, могу ли я задать несколько вопросов моему подзащитному?
Карацупа опять кивнул.
– Гражданин Каплун, – повернулся адвокат к Каплуну, – пожалуйста, объясните суду еще раз, почему помидоры были отправлены не на консервный завод, как обычно, а в Москву?
Каплун, демонстрируя полную готовность к сотрудничеству, подался вперед, энергично потер глаза, драматично вздохнул и сообщил:
– Жалко было качественный товар на томатную пасту пускать! Да и московских товарищей хотелось порадовать! Москва, как говорится, столица нашей великой Родины! Как учит нас товарищ Сталин…