Там одна за другой, как подкошенные, валились на траву куры. Задрав вверх желтые измазанные пометом трехпалые ноги, они двигали клювами и выкатывали глаза.
Тут Рива все поняла. «Наливка! Косточки!» – выстрелила в ее голове мысль. Она слышала, что такое бывает, если их много съесть или выпить. Рива посмотрела на Лейба. В ее взгляде был ужас.
– Я только полтора стаканчика выпил… – пробормотал Лейб. – А они как набросились! Раз – и банки нема, раз – и второй нема. Як скаженные![47] «А косточками, – говорят, – закусывать будем…» Что делать, Ривэле? Что нам делать?! Может, доктора позвать?
– Воду! – выкрикнула Рива в отчаянии. – Воду неси!
Пока Лейб бегал к колодцу и обратно, Рива пыталась реанимировать гостей. Дула на них, била по лицу, трясла за грудки. Расстегнула прокурору воротник. Пыталась поднять и усадить партсекретаря. Уложить на бок, чтоб не подавился рвотой, начальника сельхозуправления. Когда Лейб вернулся, Рива выхватила из его рук ведро и стала плескать водой на начальников. Но и это не помогало. Те лишь хрипели, стонали и, как подкошенные, валились с ног.
Тогда Рива ухватила ведро за ручку и за основание и стала прикидывать, на кого бы его опрокинуть. Выбор пал на секретаря. Захлебнувшись ледяной колодезной водой, тот неожиданно пришел в себя и захрипел. Рива потянулась ко второму ведру, но увидела, что Лейб удивленно смотрит куда-то мимо, под стол. Следуя за его взглядом, она посмотрела туда же. И увидела удивительное. Куры, еще минуту назад готовые отдать Богу свою птичью душу, поочередно вставали на ноги, энергично отряхивались и нетвердой походкой разбредались по саду.
– Оживают? – неуверенно выговорил Лейб. – Может, и эти…
– Хорошо бы… – пробормотала Рива. – Иначе наши дети сиротами останутся…
Лейб поднял второе ведро и приготовился вылить его на начальника сельхозуправления. Но тот неожиданно выставил вперед руку и жестом его остановил. Взгляд его в какое-то мгновение сделался осмысленным. Утерев с лица остатки рвоты, он огляделся и, будто прогоняя сон, стал трясти головой. В это время мокрый с ног до головы секретарь райкома икнул и, держась за скамейку, неуверенно встал. Прокурор с широко раскрытыми глазами хлопал себя по щекам и приговаривал: «Отставить!» Начальник милиции стоял на четвереньках, мотал головой и мычал.
Еще через десять минут гости окончательно пришли в себя. Мокрые, грязные, напуганные, они сидели за столом и в недоумении поглядывали друг на друга и на взволнованных хозяев.
Лейб обходил гостей, осторожно их трогал и спрашивал:
– Как вы, Микола Петрович? А вы, Валентин Иванович? Шо-то сердце прихватило, да? Погода сегодня… Душновато немножко, да?..
Окончательно сообразив, что угроза миновала и гостям больше ничего не грозит, Рива неожиданно подумала, что больше не испытывает к ним былой неприязни. Больше того, она даже готова их вынести еще какое-то время. Тем более что картошка уже должна была свариться…
Но до самогона в тот вечер дело не дошло. К еде тоже никто не притронулся. Окончательно придя в себя, гости разошлись. Никто из них так и не понял, что же случилось, почему вдруг на всех так странно подействовала простая наливка. Вроде крепкие хлопцы, могут, как говорится, принять на грудь… Но выяснять и разбираться они не стали. Во-первых, друг перед другом было немного стыдно, а во-вторых, могли возникнуть вопросы, что это их, начальников, связывает с простым заготовителем Гройсманом. Уж не темные ли делишки?
Выпроводив гостей, Рива и Лейб все прибрали. Вернувшиеся домой Сема и Рая получили роскошный ужин. В недоумении спрашивали родителей, что сегодня за праздник. Рива и Лейб ничего рассказывать не стали. Когда дети ушли спать, Рива велела Лейбу поднять из подвала оставшиеся банки с наливкой и вылить их в канаву. Что Лейб не без сожаления и сделал.
Когда все было окончательно закончено, Лейб сел напротив жены и сказал:
– Как я теперь с ними буду работать?
Рива подумала: «Самое время поговорить!» Но Лейб ее опередил:
– Слушай, Ривэле, я вот подумал, может, нам уехать?
Рива даже не удивилась. Лишь подняла на мужа взгляд и сказала:
– Может, ты и прав… Обсудим.
С момента денежной реформы прошло почти два года. Не всякий, потеряв в один день девяносто процентов сбережений, сохранит присутствие духа (деньги, как мы помним, Гройсман хранил дома наличными). Но Лейб справился. Погоревав неделю, с удвоенной силой взялся за восстановление накоплений. Наряду с обычными сделками даже вынашивал план крупного гешефта – покупки партии силикатного кирпича с целью перепродажи какому-то знакомому бригадиру-шабашнику. Но случай с недоотравленными начальниками заставил его поубавить коммерческий задор. Тем более что никто не мог предсказать, как начальники себя поведут, не донесут ли. Поэтому на несколько месяцев Лейб затаился, был тише воды и ниже травы.