– Я же сказал, тесно у вас! – прокричал Гройсман в трубку. – Вот переедете в новую квартиру, тогда мы с мамой и приедем!
– Так это еще когда будет… – вздохнул Сема.
– Скоро будет. На следующей неделе, – ответил Гройсман.
После чего проинформировал сына об итогах своей командировки.
– Барбазюк! – завершая рассказ, повторил он. – Записал? И характеристику с этого, как его, парткома вашего, не забудь!
Утром следующего дня Сема провожал папу на вокзале. Зашли в купе. Присели на дорожку.
– Ну ты дал! – восхищался Сема. – Три комнаты, санузел изолированный…
– Это точно, – ответил Гройсман. – В центре города будешь жить, на главной улице!
– Рассказать кому – не поверят!
– Главное, он денег не взял! Вот этого я не понимаю…
Сема пожал плечами. Он и сам не понимал. Да и не верил до конца. Проводница попросила провожающих покинуть вагон.
– Ой! – вспомнил Сема. – Это тебе на дорогу!
И положил на столик что-то, завернутое в промасленную газету. Купе наполнилось запахом вокзального буфета.
– Что это? – удивился Гройсман.
– Пирожки!
– Неонила испекла? – удивился Гройсман еще больше.
– Нет, я в кулинарии купил. С ливером, вкусные. Мы домой тоже такие покупаем. И вот еще… – Сема раскрыл портфель, достал что-то типа самодельного конверта. Гройсман с осторожностью на него посмотрел и поинтересовался:
– Тоже из кулинарии?
– Нет, это фотографии, – извиняющимся тоном сообщил Сема. – Гарика и Марика… Это как раз Неонила просила передать.
Не раскрывая конверт, Гройсман сунул его в чемодан и поцеловал на прощание сына.
Вернувшись в Винницу, Лейб сразу же все рассказал жене. Рива его внимательно слушала, переспрашивала, удивлялась, уточняла подробности. Вздыхала, украдкой вытирала слезы. Спустя какое-то время взялась разбирать чемодан.
– Потом, – остановил ее Гройсман, – сядь. Хочу тебя спросить… Вот ты можешь мне объяснить, почему этот Барбазюк денег не взял?
Рива вздохнула, покачала головой и сказала, что не знает. Но думает, что знают Бронзовицер и Гольдберг. Вот у них и нужно спрашивать.
Покормив и отправив мужа спать, она наконец добралась до чемодана. Разобрала вещи. Нашла конверт. Разглядывая фотографии внуков, думала: «Теперь им, слава Богу, будет где жить! Шоб он был здоров, этот Гольдберг! Ну и Барбазюк, ладно, тоже…»
На следующий день Рива испекла торт-сметанник и отнесла его в знак благодарности Бронзовицерам.
Сидели в гостиной. Борис шил, Роза заваривала чай.
Рива сказала:
– Спасибо, Боря! Что бы мы без тебя делали…
– Ой, Рива Марковна, я вас прошу… – отвечал Борис, не отрываясь от швейной машинки. – Я вообще много кого знаю. У нас в отделении, помню, грузин был, Габуния, потомственный вор. Очень интересный человек. Сейчас в тюрьме сидит. Как выйдет, обязательно вас познакомлю.
– Боря! – укоризненно сказала Роза.
– Даст Бог, обойдемся! – рассмеялась Рива.
Из соседней комнаты послышались звуки скрипки. Борис и Роза как по команде замолчали и приложили пальцы к губам.
– Аркаша занимается… – с трепетом прошептал Борис.
– Люба моя… – добавила Роза. – Ему уже по книжке Ауэра задают!
– Ауэр, кстати, еврей! – уточнил Борис. – Правда, венгерский.
Чай пили тихо. Когда Боря кончил заниматься, Борис вернулся к швейной машинке. Рива, подсев к Розе, стала показывать фотографии внуков. Любуясь изображениями, сказала:
– Ты видишь, копии Семочки! Как две капли воды…
– Действительно! – согласилась Роза. Потом осторожно спросила: – А по характеру?
– Не дай Бог… – помрачнела Рива. – Все-таки совсем они с Раечкой не похожи.
Пока Сема изобретательно терзал родителей, его сестра Рая взрослела как-то менее драматично, без потрясений. Училась средне, без двоек, но и без пятерок. Близких подруг не имела, учителей не беспокоила, родителей не огорчала.
Кончив школу, поступила в пищевой техникум, на заочное отделение. Устроилась на хлебозавод нормировщицей. Могла бы, конечно, и не работать, но на заочное без этого не поступишь. Да и в целом как-то не принято было.
Читать Рая не любила, говорила – скучно. Предпочитала кино. Преимущественно «про любовь». Что-нибудь типа «Судьба Марины» или «Дорогой мой человек». Или что-то индийское или мексиканское. Главное, чтоб «не заумно» и чтоб «все как в жизни». Когда на экране целовались, она заливалась румянцем и прерывисто дышала. В драматические моменты влажными руками сжимала подлокотники. Если киногерои страдали или, не дай Бог, погибали, она не могла сдержать слез, а то и рыданий.
На танцы Рая почти не ходила. Во-первых, не было компании, а во-вторых, ее редко приглашали танцевать. Среди местных кавалеров Рая считалась немножко не симпатичной: невысокая, полноватая, коротко стриженная, да еще и с маленькими бесцветными глазками.