Несмотря на домашнюю обстановку, тесноту, а летом еще духоту и жару, гости на таких банкетах были одеты с подобающей торжественностью, можно даже сказать, изысканностью. С поправкой на местный колорит. Женщины сооружали высокие пышные прически или накладывали шиньоны, покрывали лица макияжем выразительных красно-синих оттенков, надевали яркие кримпленовые платья и украшали себя крупными драгоценностями. Мужчины приходили в костюмах, белых нейлоновых рубашках и узких галстуках на резинке. Мальчиков одевали в костюмчики, девочек – в платья и гольфы. В волосы им вплетали яркие пышные банты. Стол был составным. К раздвинутому главному овальному столу приставляли квадратный кухонный, потом еще один, складной, прямоугольный. Составной покрывали скатертями с нахлестом. Поверх скатертей, чтоб не пачкались, клали прозрачную клеенку. Поскольку высота и ширина столов была разной, вся эта конструкция выглядела довольно неустойчивой. Гости сидели на диване, многочисленных стульях и табуретах, часть из которых одалживали у соседей. В двадцатиметровой комнате каким-то непостижимым способом усаживалось человек тридцать, а то и больше. Среди прочего подавали загодя припасенные заморские деликатесы: финскую салями, голландскую ветчину в банках, консервированные алжирские ананасы. Все эти страшно дефицитные и довольно недешевые деликатесы Гройсман по блату покупал в магазине «Коопторг». Но главное угощение – невероятное количество вкусной и разнообразной домашней еды – Рива готовила сама.
Еды было так много, что на столе ее размещали в два, а то и три этажа, то есть блюда и тарелки с едой ставили на стыки других блюд и тарелок. О столовом этикете никто не беспокоился. Так как не хватало посуды для сервировки, салаты доносили в эмалированных мисках. Холодец подавали в судках. Фаршированную рыбу – в противнях. Бульон и компот приносили в тех же кастрюлях, в которых они готовились. Разливали их иногда одним половником. Коньяк пили из винных бокалов, наливки и сладкое домашнее вино – из водочных стопок, компот – из чайных чашек. Кстати, чай почти никогда не пили. Во-первых, уже ни у кого не было сил, а во-вторых, «зачем пить горячую воду, – как однажды сказал Гройсман, – когда есть холодный компот?».
Обычно хозяйки переживают, что еды не хватит. Но Рива беспокоилась по другому поводу: успеют ли гости съесть все, что она приготовила. Так как блюда менялись часто, гости действительно не успевали. Не то что съесть, даже попробовать. Накладывали часто и помногу. При таком темпе подачи и изобилии блюд селедка в тарелках соседствовала с оливье. Голубцы клали в недоеденный паштет, возвышающийся оплывающим островом в луже салатной заправки. Тарелки с недоеденной едой быстро уносили, взамен ставили только что помытые, еще влажные. Собирая приборы, хозяева просили гостей вилки не отдавать. О ножах речь не заходила, ибо они не предполагались вовсе.
Детей сажали в хозяйской спальне за отдельный «детский» стол. На бегу заглядывая в импровизированную «детскую», Рива говорила:
– Марик, не пускай в тарелке кораблики! Нюма, Гарик, не надо драться!
– Он первый начал! – жаловался кто-то из них.
– Какая разница, кто начал! Всем хватит, бабушка наготовила! Кстати, Лина, достань косички с бульона! Думаешь, они так скорее вырастут?
Дети уныло возили ложками в тарелках с остывшим бульоном и вяло жевали пирожки. Интересовались, когда подадут сладкое. Просили дать им торт, компот и свободу.
Но им несли шейку, курицу и жаркое. При этом бабушка Рива традиционно спрашивала:
– С картошечкой или лапшичкой?
Не в силах вынести пытку едой, дети начинали любимую игру – в партизан. Покидая спальню, крадучись, пробирались в столовую. Под столом по-пластунски ползли в сторону коридора. Выбравшись из-под стола, бросались в раскрытую дверь, как на амбразуру. Если по пути встречались взрослые, дети отстреливались вишневыми косточками. Вырвавшись на улицу, победным криком приветствовали свободу и быстро исчезали в соседних переулках.
– Разбойники! – кричала им вслед Рива. – Кто не скушал курицу, торт не получит! – И тихонько добавляла: – Чтоб вы мне были здоровы!
Тем временем в столовой разговаривали взрослые.
– Сынок! – усмехался Гройсман. – А ну расскажи, что тебе тогда сказали в министерстве!
Сема охотно, в деталях, рассказывал. При этом сохранял оригинальную лексику участников номенклатурного совещания.
– Прекрати! – злобно шипела Неонила. – Это некультурно!
И злилась оттого, что ее требовательный шепот тонет в раскатах гомерического хохота.
– Ну, сибирские братья, а у вас шо слышно? – меняя тему, спрашивал Гройсман у племянников. – Шо вы там сейчас строите?
Слышались непривычные для провинциального винницкого уха слова: «маркшейдерское управление», «пуццоланы», «экструзия». Когда звучало что-нибудь типа «выездная коллегия Минстроя», у Леи от гордости за сыновей увлажнялись глаза.